— Правда? — отозвалась Анья, оживившись.
— Да быть не может, серьёзно? — подскочила Донна.
— Да, я вчера услышала от домашних, — кивнула кругленькая серая. — А они в харне услыхали. Её забрали на днях чуть ли ни ночью, а потом она исчезла. И сказали, что феран её отдал.
— И винки с ней, — отозвалась Маржи, упоминая какой-то там дух из своего мира. — Такая она была злющая.
— Мерзкая, да, — кивнула Сола. — Она как-то мимо меня шла, когда я пол мыла, и пнула меня, как бы нечаянно. Рассмеялась и прощения попросила так, что лучше и не просила бы.
— И как она к ферану в постель всё лезла? А он же на неё и не смотрел совсем, — начала Маржи
— Зато другие смотрели! — подхватила Грета.
— А ферану Хэла была нужна, — прошептала Донна и хихикнула.
— Донна, — осадила девушку Карлина, недовольно покачав головой.
— А что? — отозвалась та.
— Ничего, — буркнула Карлина.
— Он и до Хэлы на Шеру не смотрел, — кивнула Куна. — Мерзкая бабёнка. Правильно, что он её отдал — вот кому-то повезёт.
И все захихикали.
— Феран вообще на наложниц своих не смотрел никогда, мне кажется, — возразила Грета. — Я сколько тут, так он ни разу в харн не ходил.
— Не пристало ферану в харн самому ходить, — покачала головой Куна.
— Да и они к нему не ходили, он никого и не звал к себе.
— А ты прям, Грета, сидишь и ждёшь, что увидишь или услышишь? Или он тебе доложиться обязан? — поддела её Маржи.
— Да ну вас. Вот же понятно всё сейчас — вот где Хэла и где феран? Всё всем ясно. А наложницы ему не нужны были, — надулась Грета.
— Так она ему голову заговаривает и чтобы не болело, и чтобы спал, — отозвалась Сола, — разве наложницы тоже так умеют?
Все разом прыснули со смеху и даже на лице суровой Йорнарии на долю секунды появилась улыбка.
— Сола, ох, хватит, правда! — покачала головой Донна.
— Что? — насупилась девушка.
Донна встала.
— Так, всё, пора тебе просвещение устроить, а то невыносимо уже.
— Не, Донна, постой, — Сола вжалась в свою кровать, закрываясь одеялом от наступающей на неё девушки.
— Нет, я тебе сейчас всё расскажу и даже покажу. У меня дома вообще с этим не было проблем — все свободны и близость это самое обыденное дело. А главное какое удовольствие можно испытать!
— Тут испытаешь, — буркнула Маржи. — Они со своими предрассудками и суевериями этими достали уже.
— Вы чего разгалделись, аки сороки, куропатки мои? — никто и не заметил как Хэла зашла в комнату и сейчас озадаченно переглядывались, пытаясь понять в какой момент это произошло, и что она могла слышать из их разговора.
Милена улыбнулась.
Вчера, когда они сидели и смотрели на тренировку воинов Хэла держа в руках птенца, которого они с Броком и Оань выхаживали, и который сейчас спал возле сидящей в своей кровати серой, и радовалась тому, что к ней вернулся кисет с телефоном. Его даже включить удалось. Чёрная ведьма была счастлива.
— Хэла, слушай, а фотографии же наверное есть, да? Покажешь? — спросила Мила, когда получилось включить телефон.
— Неа, я всё удалила, — мотнула головой женщина не поднимая сосредоточенного на экране лица.
— В смысле? — белая ведьма опешила.
— Ну, удалила папку с фотографиями, — объяснила Хэла. — Зачем они?
— Как… ведь у тебя, — она отчаянно пыталась подобрать слова, чтобы не сделать больно, но получалось не очень, — семья… дети…
— И? — с вопросом посмотрела на девушку чёрная ведьма. — Мне от того, что я их фотки буду до одури рассматривать, легче стать должно что ли?
— Мне было бы отрадно видеть лица любимых людей, — возразила Милена.
— И рыдать, — поддела её Хэла. — Я поначалу смотрела, а потом поняла, что только хуже. И удалила всё. Они там, а я здесь. И я никогда их не увижу, а они меня. И? В чём смысл? Это только в фильмах крутые герои с сожалением и вожделением сидят в тишине, наедине с собой и смотрят на фото утраченной семьи или возлюбленной, двинувшей коней. В жизни это загоняет тебя в угол и здравствуй депрессия, понимаешь? Я помню то, что помню. Страданий что ли недостаточно?
Милена смотрела на неё с непониманием и одновременно с каким-то восхищением. Она сама никогда не смогла бы так. Стереть воспоминания. Ей было так тяжело, что ничего не осталось. Мила закрывала глаза и ей казалось, что она уже не сможет вспомнить как выглядел папа, или Колька, или бабушка, или Марина, и даже мама. Хотя нет, мама стояла перед глазами иногда — злая, взъерошенная, говорящая, что лучше бы это Мила умерла, а не папа. Почему мы помним плохое лучше, чем хорошее?