— Действительно, — ухмыльнулся Рэтар.
— Почему ты не любишь костры?
— Я люблю костры, — возразил он. — До того как стал фераном, я почти не пропускал их. Особенно в детстве. Даже в военных походах, костры в честь праздника, особенно Изара — это неприкосновенное.
— Что изменилось с того момента, как ты стал фераном? — поинтересовалась Хэла. — Разве ферану нельзя на костры? Без него же их даже не зажигают.
— Мой отец никогда на них не ходил, — вздохнул Рэтар. — Но при том, что он был вечно мной недоволен, да и вообще всем недоволен. Он никогда ничего против костров нам не говорил. И я тоже думал, что он просто их не любит. А потом стал фераном. И понял, что феран на кострах всех стесняет. Достаточно и митара. А феран он, как…
— Батя, — проговорила Хэла серьёзно, а потом улыбнулась. — Как отец, а при отце не поругаешься матом, не выпьешь и уж тем более не пообжимаешься… надо вести себя прилично, а какое тогда веселье?
— Да, Хэла, — рассмеялся он, — как-то так.
— Но разве отец не человек? — ведьма сконила голову, и слегка улыбнулась.
— Человек, — согласился феран. — Но когда ты отец целого ферната и все эти люди смотрят на тебя, как на кого-то подобного чуть ли не богу… Ты для них тот, кто всё может, ты их опора, надежда, защита. Ты должен быть непоколебим, как гора…
— Тут и не повеселиться, — проговорила Хэла, а Рэтар усмехнулся. — Можем не идти, так? Или нет?
— Эти костры пропустить нельзя, — вздохнул феран.
— Из-за нападения? — спросила ведьма. Он кивнул и Хэла, спустившись со стены, протянула ему руку. — Тогда пошли?
Взяв её руку с ледяными пальцами, феран потянул ведьму на себя и она оказалась у него на коленях.
— Мы можем задержаться, — прошептал Рэтар, целуя ей пальцы.
— Достопочтенный феран, ты с ума сошёл, — она нахмурилась и попыталась встать, глянув на выход.
— Хэла, в доме пусто, — улыбнулся он, прижимая её сильнее, и поцеловал в шею. — И ты об этом знаешь.
— Кто-то может вернуться и, — шепнула ведьма, — я не замечу, и…
Его рука добралась до её ног под юбкой, Хэла выдохнула и Рэтару удалось её поцеловать. Получив стон со своим именем в губы, он развернул её спиной к стене, чтобы закрыть собой.
— Отпусти, Хэла, — шепнул он и, в очередной раз, утонул в бездне её замутнённых от страсти глаз.
И словно не было близости утром, словно он в руках её не держал вечность. И внутри эта пустота, которую можно заполнить только вот этой нежностью рук, мягкостью тела, ласковым дыханием на коже, и этой настоящей, живой страстью… стоны, бездна взгляда…
Никогда не было такой тяги к женщине, никогда не было столько вот всепоглощающего желания, которое рвало на части, сметая всё кругом. Он вообще сможет без неё?
Всё, что происходило там, за пределами этого их маленького, но такого бескрайнего кажется мира на двоих, было не важно, не нужно и так тяготило. Рэтар понимал Хэлу, когда она говорила об одиночестве, каждое слово, потому что у него было так же.
— Ну, что пошли петь? — спросила Хэла хриплым голосом, пытаясь прийти в себя.
Рэтар прижимал её к себе, невообразимо хрупкую после их близости, внезапно ставшую совсем маленькой рядом с ним. Улыбнувшись и поцеловав, ему больше всего на свете хотелось сейчас утащить её к себе, укутать и не отпускать, и вообще ничего не делать.
— Про дурака и молнию? — спросил феран.
— И не только, — хихикнула ведьма.
— Эта песня кажется про меня, — заметил Рэтар.
— Правда? — нахмурившись, она посмотрела на него с удивлением.
— Да, — шепнул он, всё никак не желая отпустить.
— Эта песня про дурака, — заметила Хэла.
— Разве? Люди считали его дураком только, потому что он хотел поймать молнию, но кто сказал, что он был дурак? Молнию-то он поймал. И я поймал, разве нет? Вот она — светит только мне.
Ведьма рассмеялась, уткнувшись ему в шею:
— Да ну тебя! И правда — дурак, — смущённо буркнула Хэла.
Улыбнувшись Рэтар поцеловал её, потом сильнее к себе прижал. Снаружи запели песни, они начинались где-то в селении и по подхватывающим на кострах людям доходили до дома.
— Идём? — шёпотом спросила ведьма.
— Идём, — кивнул феран с неохотой и помог ей затянуть шнуровку на платье.
— Ты меня растрепал всю, — насупилась она, ощупывая свою голову.
— Мне так больше нравится, — ответил Рэтар, — но сейчас это и вправду плохо.