А потом по потолку начала сочиться эта мерзкая чёрная масса. Милене было странно, что эта чернота есть, а в комнате всё равно так же светло как и до того, как она сюда начала проникать. Она обернулась и увидела как тени тянутся из-под закрытой входной двери.
Женщину положили на обеденный стол и теперь Милена увидела, что та беременна. Стало страшно до обморока.
— Эка, милая моя, послушай, детка лежит поперёк, — обратилась к ней Хэла. — Я попробую развернуть, но какой стороной не знаю. Как получится. Надеюсь головой и тогда всё пройдёт хорошо, но если ножками… ну что делать, значит ножками.
Женщина замотала головой.
— Не могу, не могу, — прошептала она, совсем неслышно, обречённо, протянула руку к стоящему у её головы ферану. — Рэтар, прошу тебя позаботься о детях, я не смогу. Не смогу…
— Глупости оставь, — отрезала Хэла, а потом обратилась к мужчинам, — достопочтенные, раз уж припёрлись, давайте работайте — Роар держи эту ногу, Элгор другую. А вы, достопочтенный феран, саму мамку держите.
Чёрная ведьма огляделась.
— Томика тряпку ей в зубы. Милка сюда иди и вот тут руку держи, — и Хэла указала куда-то в район солнечного сплетения. — Где горе-повитуха?
Только сейчас белая ведьма заметила, что помимо роженицы, ферана, митара, бронара, Миты, Томики и двух ведьм, в комнате была ещё девочка, на вид лет пятнадцати, а может шестнадцати. Лицо у неё было испуганное и потерянное.
— Давай-ка, дорогуша, в себя приходи, — обратилась к ней чёрная ведьма. — А то я конечно много чего могу, но не всё, уж не обессудь поработать!
А потом началось что-то одновременно жуткое и прекрасное в своей чудесной основе. Милена вообще никогда не могла представить себе, что роды это так страшно. Так невообразимо уничтожающе пугающее. Отвратительное и прекрасное.
Как вообще это так происходит?
Не верилось и даже сознание отказывалось принять и понять происходившее.
Хэла подошла к одному из принесенных вёдер с водой, нагнулась к нему и кажется заговорила. Потому что когда она вернулась от неё пахло спиртом, а это значит, что ведьма хоть так хотела обеззаразить свои руки перед тем как, Милена не могла поверить, засунула руку внутрь несчастной женщины. Та взвыла. Мужчины прижали её к столу. Хэла была сосредоточена и казалось точно знает, что делает. Она что-то бормотала себе под нос и выглядела совершенно безумной. Потом она вытащила руку, всю в крови и тяжело вздохнув заговорила, обращаясь к роженице.
— Эка, сейчас сделаю, чтобы была схватка. И надо будет выталкивать со всей силы, потому что в два раза нельзя, надо сразу родить, понимаешь? Она маленькая, слабая очень, время вышло совсем. Слышишь меня, Эка?
Та кивнула, совсем невнятно, промычала что-то в тряпку перекрученную жгутом, что была вставлена между зубов.
Милена стояла и держала руку, не понимая зачем она тут стоит. Что вообще тут делает. Чувствовала себя невероятно бесполезной. И паника крутила её ураганом — больше всего на свете хотелось убежать отсюда без оглядки.
Хэла тем временем взяла Эку за талию и закрыла глаза. Всего через мгновение роженица застонала, а потом начала рычать. Феран, митар и бронар так и держали женщину прижатой к столу.
Элгору повезло меньше всех. Он был в первом ряду жуткого представления, в отличии от Роара, которому удалось встать так, чтобы можно было смотреть в другую от происходящего действия сторону. Бронар видел всё и Милена видела, как лицо его меняется словно кадры на кинопленке: отвращение, ужас, боль, сожаление, потом удивление и какой-то странный триумф, и снова отвращение и страх.
На руке Хэлы лежал ребенок. Он был синего с белым цвета, маленький, сморщенный, жуткий. И он молчал.
Милена ничего, абсолютно ничего, не знавшая о родах, была уверена, что дети кричат сразу же, как рождаются и потому сейчас это молчание её встревожило, и она была убеждена, что ребёнок мёртв.
— Он мёртв? — спросил Элгор тихо, но получилось, что тишина вокруг была поразительная и он прогромыхал.
Чёрная ведьма не ответила. Она мотнула головой, наклонилась к малышу, лежащему на её руке и прислонившись к его спине щекой. Потом перевернула и накрыла ртом нос и рот, сплюнула. Прислушалась и ласково сказала:
— Ну же, давай, детка, давай…
И раздался еле слышный детский крик — словно котёнок запищал.
— Ну, певицей тебе явно не быть, — ухмыльнулась Хэла и положила малышку на живот матери и закрыла глаза. — Эй, горемычная, сюда иди. Бабка же учила тебя перевязывать пуповину?