— Зачем? — прошептала она.
— Я не спрашивал, — он пожал плечами, — но я догадываюсь, что он хотел вытравить из меня чувства, которые по его мнению были причиной моей слабости.
— В пять лет. О какой слабости или силе можно говорить, когда ребенку пять лет?
— Чем раньше, тем лучше, — ответил Рэтар. — Мой отец считал, что я слишком привязан к матери, слишком сочувствую окружающим, слишком вникаю в быт простых и свободных людей. Всё это неприемлемо для ферана, тем более ферана Изарии.
— А твоя мама не была против?
— Была, — проговорил он. — Но тогда родился Риван и ей было сложно перечить отцу. Единственно, чего она добилась, это того, что отец дал ей обещание, что Ривана он не заберёт.
Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она была расстроена и зла.
— Хэла, эй, всё хорошо, — он протянул к ней руки и несмотря на желание сопротивляться, она конечно же не смогла ничего поделать, потому что кажется этому мужчине она теперь точно не сможет сопротивляться.
Она давно уже была в восхищении от того, как феран Изарии держит себя в руках, в ситуациях, когда любой человек вышел бы из себя, она столько раз натыкалась на эту стену тёмного, непроницаемого гнева, который физически ощущала благодаря ведьмовской силе, она видела это пламя яростного огня, готового спалить всё вокруг к чертям, но он держался. И каждый раз она дивилась — как, как у него получалось? А тут… она поняла его горькие слова о том, что он не хочет, чтобы она смотрела внутрь его, потому что конечно там можно было увидеть только ужас и смерть.
— Твой отец жуткий человек, — проговорила она, уткнувшись в его плечо.
— Да, не самый лучший отец на свете, но и я тоже так себе, — он так легко этому усмехнулся и, поцеловав Хэлу в шею, пересадил её на диван рядом с собой. — Никуда не уходи.
— Могу отправится с тобой, — улыбнулась ведьма, понимая куда он пошёл.
— Твоего слова будет достаточно, хотя я не удивлён, что тебя это вообще не смущает. Такое чувство, что это ты провела на войне всю жизнь, а не я, — и он закрыл дверь.
— Может и так, — сказала Хэла в пустоту комнаты.
Вышел он мокрый.
— Ты поступился принципами и решил-таки залезть в свой персональный домашний пруд? Вода там после меня ещё тёплая, скорее всего. И, — ведьма улыбнулась своему новому умению, — кажется я умею её очищать. Или слишком странно для тебя?
— Что ж делать, пришлось пострадать, — он улыбнулся и развёл руками.
Он вытерся. Потом задумался:
— Знаешь, я всегда был для отца разочарованием. Что бы не делал, как бы не старался доказать, что что-то могу, но всё было бесполезно. Лишь пару раз он сделал то, что можно наверное расценить как, не знаю, признание того, что я не так плох. Первое это то, что я стал старшим командиром отряда ферана наверное тиров в двенадцать, — Рэтар ухмыльнулся. — А однажды, мне было наверное около пятнадцати. Я уже был бронаром. Отец с войском был в Шрате, они ждали подмоги от других фернатов, я был вызван им из дома, вместе с несколькими отрядами. В городе на меня напали и мы не придали этому значения. Это не было чем-то из ряда вон выходящим. А потом так случилось, что на меня напали ещё раз, но на этот раз вне города, за его пределами, они подождали, чтобы я был достаточно далеко от лагеря, чтобы там не услышали бой. Их было сорок два.
— Сорок два человека на тебя одного? — как там говорят — подбери челюсть с пола… — Пятнадцатилетнего?
Он улыбнулся и закивал:
— Я убил двадцать одного, — он прищурился, словно вспоминал о прогулке, а не о том, как его пытались убить, — кажется. Восьмерых серьёзно ранил. До того как мне пришли на помощь. Я был истыкан весь. Кажется на мне не было живого места и тогда отец отправил меня к магам и приказал Тёрку проследить, чтобы они не просто вылечили меня, но убрали все раны без следа, чтобы не осталось ни шрама. Но это всё. На большее он не был способен.
— Я вижу эти шрамы, — прошептала Хэла, понимая теперь почему одни убраны, а остальные нет.
— Что? — нахмурился Рэтар.
— Это ведь единственные шрамы на твоём теле, которые убрали маги? — спросила она.
— Да, — он был озадачен.
— Я вижу их все, — пояснила ведьма. — У всех. Иногда смотрю и вижу. Они как… они как полосы, которые, не знаю, светятся как свет в магических сферах. Я вижу все. И те которые есть, и те, которые убрали. Они просто по разному светятся.
Рэтар подошёл к ней, она стояла на коленях на сидении дивана.
— А ты, словно не в шрамах, а в трещинах… весь. Вот тут, и тут, и тут очень большой…