— И? — рыкнул он.
— И? — Тёрк сложил руки на груди и уставился на Рэтара.
— Что? — раздражение ферана обратилось на старшего брата.
— Тебе жалко что ли? — спросил тот.
— А если он сдохнет? — спросил Рэтар, показывая птенца, который встрепенулся от холода. — Она расстроится.
— А так она счастливая ушла? — спросил Тёрк.
Роар подавил улыбку.
— Разреши, я его попробую выходить? — обратился к ферану Брок.
— Ага, может ты кортой ошибся? Может к скотоделам надо было идти? — ответил мальчику Тёрк.
Юноша насупился, уши и щёки у него горели огнём. Митар рассмеялся, потому что сил наблюдать за этим и пытаться сдержать себя было уже просто невыносимо.
— А ты чего давишься там? — сказал Тёрк, но тоже не сдержался и ухмыльнулся.
— Чем ты собрался его кормить? — спросил Роар у парня.
— Смесью мясной, у лекарей возьму, — буркнул тот. — Это же по сути протёртое мясо, а оно и нужно хищной птице.
— Дело говорит, — кивнул митар тану.
— Держи, — Рэтар сунул птенца в руки Брока. — Но твоих обязанностей это с тебя не снимает.
Брок просиял и прижал к себе гвиргу.
— Да, достопочтенный феран, — сказал юноша в спину ферана.
Тёрк фыркнул, а Роар уходя ободряюще похлопал парня по спине.
Уже когда стало темнеть митар нашёл Хэлу на обычном её месте, сидящую между бойниц. Она смотрела на надвигающиеся со стороны тучи.
— Хэла? — позвал Роар и внутри защемило, потому что он отчаянно хотел с ней поговорить, но одновременно безумно боялся этого разговора.
— А они вот откуда сюда тащаться? — спросила она внезапно.
— А? — не понял вопроса митар.
— Тучи, — пояснила ведьма. — Там откуда они идут, что?
Он посмотрел на темнеющее небо и сгущающиеся тяжёлые тучи несущие с собой ледяной дождь.
— Там Ринта.
— И там тоже есть такие дожди? — спросила она. — Вот в Зарне так часто не было, а тут прям сил нет.
— В Ринте бывают, но реже чем в Зарне, — пояснил Роар. — У нас говорят, что Ринта собирает тучи, чтобы здесь на нас пролился смертельный дождь.
— Вот как, — вздохнула она.
— Хэла, я хочу поговорить, — сказал митар.
— А я не хочу, Роар, — ответила она и сделала этот привычный жест — повела головой и плечом.
— Хэла, — вздохнул он и ему было отчаянно горько. Словно она стала чужой.
— Нет, — упрямо и, как ему показалось, раздражённо проговорила она. — Мы квиты. Расплатились. Я спасла тебя, ты спас меня. Всё, разошлись. И мне не нужна благодарность ни твоя, ни от Элгора, ни от Рэтара, ни от кого бы то ни было ещё!
Она спрыгнула со своего места и попыталась спуститься, но Роар её не пустил. Он встал так, что лица их были на одном уровне и положив руки Хэле на талию удержал её на месте.
— Пусти меня, милый, — прошептала ведьма, но взгляда на него не подняла. — Я спасла тебя не ради благодарности, просто спасла, потому что ты мне дорог, а не за что-то там…
— Хэла, — он заглянул ей в глаза. — Но это не может не делать меня благодарным. Я что теперь не могу испытывать благодарность, за то, что меня спасла?
— Нет.
— Хорошо, тогда я хочу спросить, это можно? — и Роар начинал паниковать, потому что терять её не хотел, словно она больше не улыбнётся ему, не пошутит, не подденет. От этого становилось горько.
Хэла неуверенно кивнула.
— Я просто, — он пытался найти слова, потому что важно было понять, важно было сделать так, чтобы она всё ещё оставалась для него, он даже не знал кем, может другом? — Почему ты просила у меня прощения, Хэла?
Она помотала головой.
— Ведь не за спасение, — прошептал митар.
— Роар…
— Мне не хватало тебя, Хэла, — он был в отчаянии. — Я не хотел бы, чтобы ты исчезла и я очень рад, что ты жива. Но я не хочу, чтобы ты меня избегала из-за того, что… боги, я не понимаю… что произошло? Точнее, что в этом не так?
Она подняла на митара глаза, влажные от слёз.
— Потому что так нельзя, Роар, — прошептала Хэла. — Понимаешь?
— Нет, не понимаю, — честно ответил митар. — Я очень прошу тебя мне объяснить.
— В моём мире любое принуждение — это насилие, а это, — он нахмурилась, слёзы потекли по щекам. — Я понимаю, что спасала тебя, понимаю, но как мне жаль, что не было другого способа, что мне нужно было делать именно это… и… если бы хотя бы ты дал на это согласие… хотя легче не стало бы.
— Так плохо всё было? — спросил он, потому что это единственное, что в голову пришло.
— Что? — она заморгала.