Этот промысел был одним из самых спорных в хозяйственых отношениях Изарии и Кармии. Определённые камни были мерой при закупках, это были средства для расплаты и конечно много кто считал, что раз горные выработки находятся в ведении ферната Изарии, то необходимо ограничить их доступ к этим добычам, потому как Гораны богатеют бесконтрольно, пока остальным это недоступно. С этим разбирался ещё отец Рэтара и из-за этого было столько споров и проблем, что казалось конца и края этому не будет.
Потом двор Кармии начал чеканить монеты, но простые свободные люди всё равно предпочитали камни.
Рэтар же в итоге ограничил добычу, пустил в выработку людей эла, чтобы избежать разногласий. Вёлся чёткий учёт камней и они делились — одни в казну Кармии, другие Изарии.
Сегодня Горш прислал часть камней, которые предназначались для казны Изарии. А ещё в свёртке было то, что он так хотел подарить Хэле.
— Когда я уезжал на границу, я просто от тебя сбежал, знаешь? — он достал подарок. — И Роар меня уколол, сказал, чтобы я привёз тебе что-то.
— Рэтар, стой, ты хочешь мне что-то подарить? — Хэла мотнула головой, попыталась вывернуться из его объятий, но он предполагал эту её реакцию и потому не отпустил.
Взяв её руку и вложив в него изготовленный в Ринте кулон, с ирнитом внутри.
Хэла вздрогнула, когда холод металла коснулся её кожи, она застыла, не желая даже взглянуть, вторая её рука сжала его рубаху.
— Роар сказал “привези Хэле ирнит", потому что у тебя глаза цвета ирнита. Я подумал зачем тебе камень, что вообще можно делать с дорогим, но просто камнем? Но, когда я был в Горше, то мне попался на глаза этот ирнит и меня скрутила такая тоска по тебе, что захотелось вернуться домой. Но камень бесполезная вещь, кроме ценности, спрятать и забыть, или продать, — она наконец посмотрела на ладонь в которой лежал кулон, — И я попросил отправить его в Ринту. Это знаешь ли преступление, но у нас нет хороших мастеров, которые не только могут работать с металлом, но и с камнем. Сегодня я его получил и хотел сначала дождаться костров, но от моей выдержки не остаётся и капли, когда ты со мной.
Она всхлипнула, на руку ей стали капать слёзы и Рэтара вывернуло наизнанку.
— Хэла? — позвал он, напрягаясь, потому что этого не ожидал.
— Я не могу его принять, не могу, не надо… я… — ведьма сжала рубаху ферана до побелевших костяшек, зажмурилась.
Голос Хэлы дрожал, она была такой, как вчера, когда плакала по обиженной Найте и вот Рэтар снова был готов расшибиться, потому что не понимал, потому что не мог совладать, потому что… боги, да что происходит?
— Хэла, посмотри на меня, — голос пропал, руки стали предательски трястись.
Она упрямо замотала головой, пряча от него лицо.
— Хэла, — на этот раз он рыкнул и она подняла на него свои совсем светлые сейчас от слёз глаза, мокрые, полные такой горечью, что хоть вой. — Что? Родная моя, хорошая моя, что?
— Я не… не надо мне ничего дарить, Рэтар, — задохнулась она. — У меня всё-всё есть, мне не надо больше, пожалуйста. И это… это так красиво и так… дорого…
Ведьма хватанула воздух и слёзы полились из её глаз.
— Боги, Хэла, ты меня за грань отправишь раньше времени, ведьма моя несносная, — феран попытался прийти в себя. — Это ты красивая, это ты дорогая, а это просто камень, просто металл, просто вещь. Она имеет очень относительную ценность, а ты бесценная у меня, понимаешь? Это подарок, Хэла, он должен радовать, а ты слёзы льёшь, глупая?
— Я не умею их принимать, они меня смущают, стесняют, — и он чувствовал, как она стала маленькой в его руках, сжалась. — Я сама могу, понимаешь, я лучше сама подарю что-нибудь. А мне никто ничего не дарил никогда, но не надо. Ты мне сапоги подарил, мне этого уже больше чем достаточно… Рэтар, правда… я не привыкла. Я не могу принять. А драгоценности тем более, я с ними не умею.
— Не умеешь что? — и больно было и такая она была сейчас уязвимая и сводила с ума своими горячими слезами.
— Это слишком… у меня из драгоценного были только серьги гвоздиками, мне папа подарил на шестнадцатилетие, — всхлипнула Хэла. — И я бы не приняла, но я дура уши мамиными серёжками проколола, мне от неё влетело, поэтому серьги бабушка дала. А папа узнал и на день рождения привёл меня в ювелирный отдел и сказал “выбирай, птенчик”. А денег не было, я знала, что папа сам купит и потратится, поэтому я выбрала самые маленькие, с камушками самыми дешёвыми, как глаза у тебя цветом и больше ничего никогда… Потому что и тех было довольно. И сейчас…
Она говорила это быстро и он не понимал половины, а Хэла плакала, всё так же сжимая одной рукой его рубаху, а в другой держа кулон, заливая его слезами, а Рэтар просто обнимал её и внутри у него всё тоже плакало, потому что ну как так… эта простота его выворачивала, это горе, которое она даже не замечала.