Шерга кивнул в сторону костров. И впервые за много времени он старался говорить нормально. В нём не было надменности и дерзости, которая была обычно. Да и то, что он подошёл непосредственно к Роару, не боясь быть проигнорированным или усугубить своё положение, было весьма странно.
Неужели так тяжко было быть простым воином и патрулировать местность вокруг Трита?
Сам Роар делал это постоянно и в этом не было ничего такого, вот в Зарне было сложно, а тут… Да и сколько времени прошло с момента его наказания? Несколько дней? Рановато взвыл.
— Хорошо, я передам твою просьбу ферану, – тем не менее ответил митар, решив посмотреть, что из этого будет
— Благодарю, Роар, точнее достопочтенный митар, – Шерга снова поклонился и приставил руку к груди.
В патрулях не происходило ничего. Не было никакой опасности. И простые воины, как уже доложили митару, всячески негодовали против, как они считали, бессмысленных, изнуряющих патрулей. И они были в чём-то правы.
Время было не военное, сейчас у отряда митара должен был быть период положенного отдыха, потому как буквально через один-полтора луня они должны были отправиться в один из оплотов на границе и пробыть там два-три луня. А вместо отдыха отряд сбивал ноги, шарясь по кустам и рыская в полях, как голодные скворки или те же хараги.
Да, никто из них не сказал бы об этом вслух, никогда – выправка, подготовка, да и в отрядах ферана и митара были лучшие из лучших, считавшие своё место служения наградой, оказанным доверием правящего изарийского дома. Однако внутри, между собой, эти разговоры становились частыми и достаточно тревожными.
Вернувшись в дом, Роар спросил про Миргана, но получил ответ, что никто не знает, где командир и потому митар отправился к Рэтару. По дороге наткнулся на сидящую на своём любимом месте чёрную ведьму.
— Хэла? – митар вышел на засыпанную снегом площадку.
— Достопочтенный митар, – улыбнулась ему ведьма.
Она была задумчивой и казалось уставшей. Сидела в плаще стражника, как собственно обычно, если, как приметил Роар, решала выйти сюда спонтанно, не запланировано, и получалось так довольно часто.
— Что-то случилось? – спросил митар, прислонившись плечом к зубцу. — Ты грустная…
— Снег идёт, что можно ещё делать в снег, как не грустить? – спросила она.
— Играть в снег, валяться в снегу, гулять по снегу, – перечислил Роар, улыбаясь.
— Ты, как я посмотрю, погулял как раз?
— Был в селении, — кивнул он. — Но ты не ответила на вопрос.
— Всё хорошо, солнышко, – улыбнулась Хэла своей грустной улыбкой, — просто поработала немного, теперь вот медитирую и силы восстанавливаю.
— Что делаешь? – нахмурился митар новому слову.
Ведьма хихикнула:
— Медитация – это такая практика, хм, – она прищурилась подбирая слова. — Короче, это когда сидишь в тишине, освобождаешь голову и слушаешь дыхание. Как бы спишь, но не спишь. У меня в мире есть такие люди, которые годами сидят так и внутрь себя смотрят, созерцают так сказать. Говорят можно так достичь просветления и узреть Вселенную. Но про это меня не спрашивай, хорошо?
Он улыбнулся и кивнул.
— А что за работа была, Хэла? – спросил Роар.
— А ещё у меня в мире говорят “много будешь знать – скоро состаришься”, – ведьма улыбнулась и повела головой. — Не переживай, тебе хватает в голове всякого, чтобы ещё и про это думать.
Роар хотел было возмутиться, но Хэла повернула голову в сторону полей и свет от снега оттенил её лицо, невыносимо уставшее, она была потухшей, что ли. Если она сказала правду и это был какой-то заговор, который она сотворила, то он был тяжёлый и выматывающий. Митар решил не мучить её расспросами.
— Кстати, я видел Найту, – перевёл он разговор. — С моими лентами в волосах. Красиво, а она счастливая, светится вся.
— Хорошо, – кивнула Хэла. — Прости, но других лент у неё не было.
— Я не против, ей радостно, и отлично.
— Спасибо, – поблагодарила его ведьма, хотя он и сам не знал за что – ленты это такая мелочь.
Роар улыбнулся и оставил Хэлу одну, наедине с её мыслями, отправившись к Рэтару.
В рабочей комнате ферана помимо него были Элгор и Тёрк. От митара не ускользнуло то, что как только он появился в дверях комнаты, все мужчины замолчали, перестав говорить, словно хотели скрыть от него тему своего разговора.