Рэтар вздохнул. Хэла сползла с него и устроилась рядом.
— Не переживай. Пройдёт, – улыбнулась она. — Влюблённость прекрасна именно тем, что недолговечна. Просто это мало кто принимает. Гормоны угомоняться и всё станет, как раньше. У них, у тебя…
— Хэла? – феран посмотрел с непониманием.
— Так у всех, Рэтар, – ответила ведьма. — Очень скоро ты будешь знать, где находятся каждая из моих родинок, будешь знать сколько у меня полосочек на радужке глаз, будешь точно знать, что значит каждый из моих взглядов, вздохов, будешь различать тональность моих стонов. Ты изучишь, прочитаешь, запомнишь меня вдоль и поперёк. Новизна, тайна открытия, будут ускользать.
Рэтар покачал головой, хмурясь, а Хэла села.
— В конечном итоге, даже самая вкусная еда становятся ненавистной, если есть её каждый день, – заметила она, — к любой боли можно привыкнуть, чтобы не замечать… в близости так же. Твоя голова охладеет, ты снова станешь прежним и перестанешь считать, что я тебя украла у самого себя. Всё будет, как раньше. Почти. Но эти изменения будут ничтожными. Закрывшись от них, ты быстро их забудешь. Я знаю. И ты знаешь.
Феран тоже сел.
— Нет, Хэла, нет. Я никогда не… – его рука легла на её щёку, в глазах было столько всего, что хотелось перестать говорить, но, чтоб ей, она никогда не умела вовремя заткнуться.
— Никогда и всегда самые бесполезные слова, Рэтар, – перебила его ведьма. — Потому что они самые злые, самые опасные. Нет ничего вечного, ничего не будет “всегда”, нельзя верить в “никогда”. Потому что все мы и всё вокруг нас меняется, а порой так стремительно, что ты не понимаешь, как так, что ты вчерашний был таким глупым и наивным. Порой невозможно быть уверенным в следующем мгновении, а ты говоришь о вечности?
Хэла знала, она точно всё это знала, так хорошо, что просто невозможно.
— Почему ты такая, – прошептал Рэтар, силясь что-то ещё сказать, но не мог, он её не понимал.
— Циничная? – улыбнулась ведьма. — Я такая. Потому что лучше думать, что падаешь, ожидая, что вот-вот разобьешься о земь, чем думать, что летаешь и разбиться вдребезги, потому что это был не полёт, а падение. Потому что я лучше буду ждать, что каждый день у меня с тобой последний, и радоваться, если нет, что ты снова смотришь на меня, и твой взгляд не изменился, что я буду с тобой ещё немного.
И она повела плечом, головой, ругая себя за эту привычку дурацкую.
— Потому что я хочу быть готова к тому, что всё кончится и однажды твой взгляд станет холодным и непроницаемым для меня, и что мне будет легче смириться с этим, что боли будет немного меньше, чем, если бы я жила с верой в то, что так хорошо будет вечно. Я такая, – и она пожала плечами, вспоминая боль прошлого, ошибки, что уже не исправить. — Чёрствая...
— Нет, Хэла, – Рэтар заглянул ей в глаза. — Я же вижу, я чувствую – ты хрупкая, в тебе столько нежности, и одновременно столько страсти, буйной, яркой. И тебе самой от себя страшно порой, и ты такая невообразимая! Но внутри тебя столько боли, печали, они так бесконечно глубоки и неизмеримы, как море. И я тону в этом, пытаясь понять, пытаясь просто осознать, что же такое с тобой случилось. Хэла… Ты не такая, ты просто притворяешься. Расскажи мне, родная, что… расскажи, Хэла.
Боги, как ей хотелось рассказать!
— Нет, – она мотнула головой прогоняя внутреннюю слабость – ему это не надо. — Я не скажу, пусть это останется тем, что ты не узнаешь во мне, потому что вдруг это даст мне возможность побыть рядом с тобой немножечко дольше… чуть-чуть больше счастья за счёт того, что мне когда-то было больно и сделало меня такой.
Рэтар сгрёб Хэлу в объятия, с силой, с этим совершенно невообразимым, не терпящим никаких преград, напором, на который был способен только он, потому что взрывалось внутри, она видела, как взрывалось! Хэла раздула снова эту ярость, которая поднимала голову, когда больше не было никаких доводов, когда разговоры были бесполезны, когда нужна была физическая мощь, потому что – а как ещё тебе доказать, женщина, что ты ошибаешься?
Близость. Горячая, безумная, невыносимая, но без неё уже было нельзя, она была, как наркотик, отравляла кровь, мысли, нутро выло без неё. С этим мужчиной. Словно единственным в её жизни.
— Моя… – рычало чудовище и Рэтар вторил ему, шепча, сводя её с ума, — моя нежная, мягкая, тёплая, настоящая, живая, моя несносная ведьма… моя!
— Твоя, – всхлипывала Хэла, когда уже больше не было силы сдерживать себя, отпуская, и желая умереть, чтобы не было боли, когда это закончится.