Дети в саду её избегали, девочки считали её задавакой. В школе одноклассники избегали дружбы с ней, потому что боялись, что она наябедничает. А ещё всех раздражало, что она стремиться быть хорошей и лучшей, несмотря на то, что у неё это не очень-то получалось и чёртов экзамен в школе она не завалила каким-то чудом, набрав неплохие триста пятьдесят с чем-то там баллов. Но разве это был достойный результат для её мамы? Нет, конечно, потому что “могла бы по всем предметам набрать не меньше девяноста”.
А одногруппники в универе хоть и относились к ней нормально, но это скорее было чем-то подкреплённым чисто корыстными побуждениями, ведь у прилежной студентки любимицы преподов, всегда можно что-то узнать или списать.
А Милена не отказывала. Она была рада. Она считала, что её любят. Искренне считала. До того самого жуткого дня и “последней” вечеринки года, когда она внезапно осознала, что нет, не любят таких как она, и это же не потому, что она недостаточно красива и стройна, умна и скромна… нет, это просто то, о чём ей всегда говорила мама: “Недоразумение, а не дочь!”
Недоразумение, а не человек, потому что, а как можно назвать кого-то, кто за добро, внимание, участие и тепло отплатил жгучей неблагодарностью, пойдя на поводу у жгучей ревности, превратившейся в одно мгновение в ненависть?
Роар… Хэла… самые дорогие для неё здесь люди, и она наговорила такого! А теперь они могут умереть.
Она бесновалась до тех пор, пока Куна не плюнула на это и не пошла к бронару, точне он был единственным, кого смогла найти серая при том, что происходило в доме.
Элгор, как это не странно пришёл к серым и хотя вероятно мало кто из них был уверен в правильности решения Куны, но сообщить-то надо было, потому что, а вдруг что и тогда уж точно никому из них несдобровать.
Когда он пришёл, Милена как раз в прямом смысле слова рвала на себе волосы, выла и билась о стены, отчаянно прося дать ей умереть.
— Выйдите, – приказал Элгор.
— Достопочтенный бронар, она убить себя хочет, – отозвалась Грета, которая вместе с Донной из последних сил держали Милену, чтобы та себе не навредила.
— Идите, – ещё раз сказал бронар, а потом удивительно, но мягче добавил, — я позову.
Серые ушли, и Милена, осознав, что её больше никто не держит, решила, что вот её шанс всё закочить. Она метнулась к стоящему возле неё кувшину с водой и, расколотив его, взялась за осколок. Конечно, Элгор её остановил, скрутив и взяв на руки, он сел с ней на пол.
Милена шипела, выла и кажется даже хотела его укусить, но рука его перехватила её горло, чтобы зафиксировать голову так, что при попытках шевелиться, она сама себя начинала душить.
И тут в ней всколыхнулось что-то яростное и совсем нечеловеческое – он же может её убить, это же выход, пусть так, но за попытку кинуться на Элгора, она получила пощёчину и боль остро привела её в себя.
Милена с пару секунд смотрела на него с удивлением, а потом разрыдалась. Бронар обречённо повёл головой и ослабил хватку, просто обняв.
— И что ты творишь, девочка? – спросил он, когда она немного прорыдалась.
— Я… – Милена захлёбывалась слезами, ей отчаянно не хватало воздуха. — Я… Роар… Хэла… я сказала… я… им пропасть… я так виновата…
И она снова завыла.
— С Роаром всё хорошо, – отозвался Элгор, тяжело вздохнув. — Про Хэлу не знаю ничего, потому что она с фераном, но она не мертва вроде. Пока, по крайней мере. И я не думаю, что она умрёт.
Милена отчаянно замотала головой, пытаясь найти в себе силы, чтобы ему объяснить, но что и зачем кажется сама не знала.
— Да уймись уже, – цыкнул он и снова её поцеловал.
Она метнулась прочь, но тщетно, потому что его руки обнимали крепко, не давая возможности что-то сделать, и она снова его укусила. Как тогда, когда он поцеловал в первый раз, но тогда она убежала, а сейчас?..
Элгор отстранился и ухмыльнулся.
— Солёная, – он облизнул губы, одна из них была в крови. — Сладкой ты мне больше нравишься.
— Ты, – прошипела Милена, и если бы взглядом умела убивать, то убила бы его.
— Давай, – ухмыльнулся он, — мне тоже пожелай от души.
Она подавилась словами.
— Раз ты снова готова к бою, и готова убивать всё вокруг, а не себя, то я могу удалиться, – он встал с ней на руках и усадил её на кровать. Потом нагнулся и проговорил прямо в лицо: — И очень тебя прошу – будь благоразумной. Ещё раз меня к тебе позовут и я тебе обещаю, что только поцелуями я не ограничусь, ясно?