— Феран распорядился, – ответила женщина. — Дней через десять, уже даже меньше.
— Хэла, а то, что ты сказала про ферана и себя, – Милена все-таки решилась спросить.
— И ты туда же? – вздохнула Хэла и закатила глаза, пошла от Милены.
— Прости, – девушка побежала за ней. — Мы с тобой говорили об этом и ты мне сказала, что у тебя и него не может быть ничего, но ведь Хэла, девочки говорят, что он от тебя глаз не может оторвать и он тебя спас…
Хэла тяжело вздохнула.
— А у тебя что? – повела она головой и посмотрела на белую ведьму.
— Не знаю, – бесполезно было скрывать от Хэлы эти мысли. — Я уже ничего не знаю и ничего не понимаю. Как в бреду. Словно я…
— Кто? – Хэла остановилась и заглянула в лицо девушки.
— Не знаю, – та пожала плечами, кажется покраснела. — Бабушка, мамина мама, я не часто с ней виделась, раз пять за всю жизнь, мама с ней не общалась, но она называла маму "прошмандовкой" и мне с сестрой такую же судьбу пророчила. Мне это слово прям в голову въелось и я теперь думаю, а вдруг я такая, как мама?..
И она уткнулась взглядом в мёрзлую землю, покрытую инеем.
— Боже, Милка моя, – Хэла прыснула со смеху, — солнышко, слова-то какие! Уж не знаю, что там у тебя мама такого натворила, что заслужила подобное обращение, хотя за тебя я бы ей тоже наваляла, так она тебя застращала, ужас просто.
— Она меня не очень любила, – решилась сказать Мила. — Говорила мне что из-за меня умер мой брат.
— Это как? – нахмурилась женщина, став серьёзной.
— Ну, я одна из близнецов. Только брат мой родился мёртвым, а я выжила и мама всегда меня в этом обвиняла, мол я у него силы забрала, – Милена шмыгнула носом, стараясь не расплакаться. — Говорила, что я несчастья приношу. И папу я убила.
— А папу-то почему?
— Потому что он меня ехал забирать, с вечеринки, а был дождь, гололёд, и авария случилась, и папа погиб, – и слёзы всё-таки потекли по щекам девушки. — Мама последнее, что мне сказала, перед тем как я тут оказалась, что лучше бы я умерла вместо него.
— Вот же мама у тебя дура, прости господи, – Хэла обняла Милену и поцеловала её в висок. — Ты ни в чём не виновата, поняла? Ни в чём! И никакая ты не прошмандовка, блин, слово-то какое, бррр! Ну, с чего ты так о себе решила думать начать, а? Глупышка моя!
— Потому что не могу с собой совладать. Я же столько всего нажелала тебе, столько всего наговорила вслух, Хэла! Я тебе сказала пропасть пропадом, – она прошептала это страшным шепотом, — потому что приревновала к тому как ты Роара лечила… и ему тоже пожелала… ох, Хэла!
— Ох, крошка, – Хэла вздохнула, а белая ведьма зашлась плачем, потом осела наземь, а ведьма села перед ней на колени. — Так, Милена…
— Нет, нет, я очень плохая. Я ведь люблю его, правда, мне кажется, что очень люблю, а сказала такое. И потом, потом… я… ой, Хэла, я с Элгором целовалась… и не соображала ничего, он такой, ну, не знаю, другой был. Сначала, как обычно, а потом другой, хороший… понимаешь?
— Так. Всё, – и Хэла села перед Милой. – Тихо! Милочка, заинька моя, глупая, неразумная. Я же говорила тебе про чувства, говорила?
Девушка закивала, утыкаясь рукавами платья в глаза, вытирая слёзы.
— Не можешь ты рассчитывать на то, на что другие могут, – проговорила женщина. — Ты белая ведьма, ты сокровище, но ты призыв, ты не для них. Они связаны своими законами, понимаешь? Даже если и Роар может любит тебя, ты же понимаешь, что он никогда не станет твоим, кем? Парнем? Женихом? Мужем?
Она привычно повела головой, плечом.
— Милен, нам этого не видать, понимаешь? – горестно вздохнула Хэла. — Ты не можешь думать о счастливой семейной жизни, не будет этого. Он тебя может на руках носить, пылинки с тебя сдувать, спать с тобой, души в тебе не чаять, но коли найдёт ему феран жену – то будет у него жена, слышишь? Дети у него будут, потому что наследники нужны его роду, а для этого благородная кровь должна быть, даже дети наложниц ни на что рассчитывать не могут, кроме как уйти, когда им захочется, куда им захочется.
И Милена понимала, понимала, и больно становилось от этого понимания, так невыносимо больно, и отчаяние грызло с силой и жестокостью.
— А уж что про серых говорить? – и чёрная ведьма сжала руку девушки. — В нас кровь по их мнению плохая, гиблая, про́клятая… Ты или соглашаешься быть с ним на этих условиях, или не соглашаешься, а тогда запрещаешь себе страдать, запрещаешь себе ревновать, запрещаешь себе желать не весть чего.
— Прости, Хэла, я не хотела, боже, прости, не хотела…
— Да знаю я, что не хотела, да и благо силы в тебе пока ни на грамм, а то нажелала бы нам… – вздохнула женщина, поглаживая Милу по щеке. — Вот бы было здорово! Ты слышала, что я тебе про Роара сказала?