Рэтар и не сомневался, что сюда вывернет…
— Но в отличии от простых, – продолжил Шерга, — которые сразу об очевидных вещах думают, я могу сказать, что вот в это как раз мне верится с трудом.
— Что так? – поинтересовался Рэтар.
Брат ухмыльнулся.
— Я не сомневаюсь на твой счёт, не подумай, но, – и тон, с которым он говорил, и выражение лица, – неоднозначные, мерзкие, — уж не знаю, что там у тебя с ней, только, если ты ей тряпкой рот затыкаешь… Хэла баба горячая, не верю, что она молчит под мужиком.
Ярость в Рэтаре полыхнула вспышкой, чудовище внутри него оскалилось – меньше всего он хотел слышать что-то подобное и уж тем более от такого как Шерга, но знал, что другого услышать не мог.
— Думаю стонет она также ладно, как и поёт. Или у тебя получилось её к ногам своим положить и она стала послушной, как курнатка? – ухмыльнулся брат, немного наклонившись к ферану корпусом. — Но вот это ты зря, конечно, вкусная же баба, я бы с ней долго в игры не играл – выла бы так, что весь дом слышал, и ни у кого не возникало бы вопросов, что к чему.
Рэтар с трудом втянул воздух. Шерга глянул на него исподтишка. Испытывает? Вот ты, рваш.
— Так чего не пробуешь? – как можно спокойнее спросил феран, а хотелось разорвать глотку, чтобы затолкать слова назад, хотелось убить.
Брат фыркнул, но было видно, что его это задело. Лишь бы не сунулся, хотя, если сунется в этом случае, Рэтар не будет себя останавливать, наплевать на все долги, на нём и так достаточно греха, чтобы из-за грани не выбраться, когда туда попадёт. Но нет… уже одна мысль, что Шерга тронет Хэлу хоть пальцем, испепеляла, ярость будила столько ненависти, взывала к крови, к смерти. Сердце было готово сломать грудную клетку.
— Думаешь боюсь? Это не страх, а благоразумие, – ухмыльнулся брат. — А бабы все одинаковые. Хотя эта может и другая. Расскажешь, если сможешь выяснить?
И он рассмеялся, повёл головой, а пошёл обратно в сторону Трита.
Рэтар привёл дыхание в порядок, хладнокровно усмирил свой гнев, бушевавший внутри, словно ураган, потом спрыгнул с ветки и отправился на реку. Головная боль вернулась и долбила в виски.
Шерга был опасен, его надо было убрать, но как… они столько тиров не могли его поймать на чём-то, что могло бы привести его хоть к какому-то серьёзному наказанию, не то что к тому, чтобы устранить совсем.
Вот сейчас Шерга смотрел в глаза ферану и лгал. Этого достаточно – заклеймить и отправить в Хар-Хаган. Но Рэтар был уверен, что свидетелей близости брата с Шерой, хотя бы близости, нет, тем более того, что дал ей хоть что-то, не то что камень. И в итоге слово Шерга против слова наложницы. Слово не простого свободного мужика, а сына благородного дома, воина, старшего командира, против бесправной девицы, которая была в услужении, да и у кого – у самого ферана! А значит и судить всё это сам Рэтар не мог, а Шерга, который не был глупцом, запросил бы разбирательство с вмешательством самого эла. А этого никак нельзя было допустить.
Снимая одежду на ходу, дойдя до реки, Рэтар спрыгнул в реку прямо с высокого берега. Дух перехватило, ударило в лёгкие, холод прошёл по телу, пробрал до костей, но стало легче. Не намного, но стало.
Глава 13.2
Вернувшись в дом, феран выпил кружку травяного отвара и сел работать.
— Снова болит? – спросила Хэла, проскальзывая в комнату и подойдя к нему, обнимая голову.
Её тепло окружило его и заполнило изнутри, кажется у него появилась зависимость от присутствия этой женщины, оно успокаивало и делало так, словно не существует никаких проблем.
— Ох уж, эта ваша река, чуть что – в воду, сил никаких нет, — она поцеловала его в висок и боль ушла, а волосы стали сухими. Только на рукавах её платья остались мокрые разводы, говорящие о том, что волосы были влажными.
— Помогает прийти в себя, – отозвался феран, поглаживая её руку.
— Эх, напустила бы на него чуму, – покачала головой ведьма. — Да ведь всех вокруг перезаражает, а сам не сдохнет. Зараза к заразе не пристаёт.
Хэла ещё раз его поцеловала и, обойдя стол, села в кресло напротив, подобрав ноги, облокотившись на подлокотник, положила на руку голову и закрыла глаза.
— Будешь скучать со мной, – улыбнулся Рэтар, любуясь ею.
— Я люблю скучать, – отозвалась ведьма, не открывая глаз, и лёгкая, немного грустная, улыбка коснулась её губ. — Я в детстве мечтала просто ничего не делать и скучать. Крутилась, как белка в колесе.
Он нахмурился неизвестному слову и Хэла открыла глаза.
— Где мои краски и бумага? – улыбнулась ведьма.
— Держи, – Рэтар подвинул к ней бумагу и тлис, которым писал.