Тёрк хмыкнул недовольно.
— Роару бы, кстати, тоже не знать, – заметил он.
— Я не собирался ему говорить. Да и Элгор не дурак – брата знает. Роар, если узнает, то Шерга можно сразу в мертвецы записывать. Без разбора и суда, – вздохнул Рэтар. — А мы будем думать, как уже митара из-под Ирнэ-Халаяс вытаскивать или у палача отбивать, потому как мать Шерга такой вой поднимет на всю Кармию, и книты наши в Кэроме только того и ждут, чтобы Горанов подвинуть и сесть на наше место.
— Да, Дэшая, – Тёрк прошипел с презрением имя матери Шерга. — Осторожнее надо. Обложило нас со всех сторон.
Они посидели слушая холодную тишину.
— А помнишь, Тёрк, как мы хотели в предгорье уйти?
— Помню, – брат улыбнулся.
— Вспомнил сегодня об этом, – с грустью проговорил Рэтар. — Столько времени прошло.
— Так вперёд, – махнул рукой Тёрк. — Ведьму хватай и вали – горы, река, лес, ни тебе всего этого дерьма через край. Тебе чего сидеть? Ты можешь уже Роару всё отдать, он мальчик большой, а у тебя наследников нет, ты можешь спокойно главой дома остаться и не думать больше ни о чём.
— Я бы Хэле лучше мир показал, чего её в горах держать? – проговорил Рэтар. — Да и холод она не любит.
— Согреешь, – фыркнул старший брат. — Да и одно другому не мешает.
Они переглянулись и усмехнулись друг другу.
— Иди спать, брат, – вздохнул Рэтар.
— Да, надо, – согласился Тёрк. — Завтра у тебя под дверью стоять буду. Стар я для этого стал, знаешь ли. Каждый тир, в благословение Изара, думаю – вот обрею голову, бороду, и уйду. Надоели вы мне, сил моих нет. А потом как сбриваю, сжигаю, за прожитый тир благодарю и… ну, куда я от вас, а? Как ты тут без меня? Пропадёшь!
Феран обречённо кивнул и встал, пожав друг другу локти они разошлись. По дороге наверх он зашёл в стряпную, чтобы выпить воды и наткнулся на встревоженную и взвинченную Миту.
— Достопочтенный феран, – слегка поклонилась она, еле сдерживая злые слёзы.
— Мита, – Рэтар недовольно покачал головой.
— Я знаю, что не мне с тобой говорить, не мне тебе указывать, как жить, не моё это дело, может ты думаешь, но нет сил больше, – проговорила женщина. — На тебе же лица нет, ты понимаешь, мой хороший, ты плохо ешь, плохо спишь, а теперь… ну, зачем тебе это всё, что тебе до ведьмы, Рэтар, я тебя прошу, подумай, что ты творишь, а может на тебе заговор? Может к эйолу сходить? Рэтар, милый, хворь найдёт, что мы без тебя будем делать, на тебе же держимся!
Она говорила с придыханием, с яростной горячностью, торопливо, словно исповедовалась, как перед смертью, боялась, что он её прервёт и она больше ничего не сможет ему сказать. Никогда.
— Неужели тебе девок не хватает? Неужели для счастья вот именно эта нужна? Я понимаю, что ведьма может вам всем голову накрутила, что вы все по ней, как шальные, как сами не свои, но неужели тебе других мало? Рэтар, – слёзы наконец полились из её глаз. — У тебя вон какие хочешь, любую бери, ты же феран, какая угодно и ничего не надо ей будет, но и горя никакого, а тут, Рэтар… нельзя с серыми, с чёрными ведьмами тем более. Надо с ними дела делать, как положено, а через закон нельзя.
Она всхлипнула, вобрала в себя воздух:
— А коли ты её обидешь? Коли ты сделаешь плохо? – прошептала Мита со страхом. — Вдруг она тебе натворит, а? Изведёт тебя? А может уже изводит? Ведьма она и есть ведьма, этого не убрать – вон и не ест ничего, может твоей силой питается, а ты угаснешь на глазах и что делать тогда? Клеймить её, как отец твой?
Рэтар нахмурился.
— Отец не клеймил ведьму, Мита, – мотнул он головой, на деле просто хватаясь за что-то не касающееся Хэлы, потому что стряпуха сейчас наговорила столько всего лишнего, что ему с трудом удавалось себя сдерживать. — У нас не клеймили ведьм несколько поколений.
— А я своими глазами видела, – возразила Мита, — вот не верила, когда мне старая Цырна, хозяйка при твоём отце, кормилица же его, говорила об этом. А потом, как ведьма померла, так я её омывать помогала и клеймо твоего отца своими глазами видела. Ой, Рэтар, не надо, я тебя прошу, перестань.
— А Цырна не сказала, за что он её клеймил? – спросил феран, отбрасывая все эти слёзы и причитания стряпухи.
— Она говорила, что она для отца твоего жуткий заговор натворила, извела кровь… деда твоего, отца ферины, матушки твоей, – ответила Мита. — А плату, как обещал, не заплатил, а чтобы гнев ведьмы правый усмирить, клеймо на ней поставил, она оттого такая злючая была, и оттого седая.
Он покачал головой, задумавшись об услышанном.