— Что? – спросила Хэла.
— Словно меня душило что-то, но при этом мне так хорошо было, аж страшно. Ты понимаешь, я такое не люблю, ну ты поняла, да? – кажется Милена стала красной, как помидор.
— Не переживай, я поняла, – кивнула ей чёрная ведьма спокойно и даже не пошутила. — А потом что? Или только это?
— Нет, потом мне стало больно, – нахмурилась девушка, вспоминая неприятное ощущение. — Словно меня ударило, не знаю или упало на меня что-то, или вот так во сне бывает, когда падаешь. А потом отпустило. Но до сих пор не по себе, как вспоминаю.
— Не переживай, заинька, моя, – сказала Хэла ласково и погладила Милену по голове. — Сейчас всё хорошо?
— Да, – ответила девушка. — Это, не знаю, длилось пару секунд, не больше, как мне показалось.
— Не тревожься. Сила будет нарастать, будешь видеть и чувствовать много чего ещё, – пояснила чёрная ведьма. — Если сильно в себя будешь впитывать, то будет тяжко.
— Хэла? – к ним подошла Найта.
— Да, кукушонок мой. Доброе утро тебе, детка, – улыбнулась она и протянула девочке руки. — Как ты моя хорошая?
— У меня всё хорошо, только я… знаешь, – Найта села с другой стороны от женщины, не без страха, аккуратно подвинув спящую рядом с Хэлой фицру, и уткнулась ей в колени. — Мне жутко как-то, я не я.
— Что такое, кукушечка?
— Эммм, вот знаешь, – девочка повернула голову так, что лицо стало смотреть наверх и заговорила шёпотом. — Мне достопочтенный феран камушек подарил, вместо того, что у меня Шера забрала. Я так хочу его тебе показать, а мне страшно почему-то.
— Ты моя, лапушка, – женщина погладила её по щеке. — Если не хочешь, можешь и не показывать.
— Очень хочу, – воскликнула Найта. — И ты ведь не заберёшь?
— Нет, моя хорошая, – ответила Хэла, а девочка покосилась на Милену.
— И я не заберу, – отозвалась белая ведьма тоже шёпотом.
— И никто не заберёт, – подтвердила женщина. — Как вообще можно забрать то, что тебе сам феран достопочтенный дал?
Было видно, что девочка колебалась. Она с одной стороны очень хотела поделиться, но с другой в ней был этот страх.
— Хорошо, смотри, – она села и достала свой совсем маленький детский кисет.
Высыпав содержимое себе в подол юбки: какие-то простые красивые камни, какие-то веточки, что-то напоминающее куколку гусеницы – она нашла там тёмный камень и на ладошке с гордостью показала его Хэле и Милене.
— Сирзый, – улыбнулась она.
— Сирзый, – кивнула чёрная ведьма, глядя на Найту. — Красивый какой!
— Красивый, – Мила тоже кивнула, а девочка засияла.
— Хочешь, я тебе волосы заплету? – спросила Хэла, аккуратно заправляя прядку волос улыбающейся Найты ей за ухо.
— А разве можно? – девчушка стушевалась.
— Можно. Только лента длинная нужна.
— Ой, я сейчас, – она почти подскочила, но Хэла её остановила, потому что иначе Найта рассыпала бы все свои сокровища.
Девочка спешно собрала их в мешочек и побежала за лентой.
И Милена чувствовала, что в этом участии чёрной ведьмы была такая тоска, такая бескрайняя, даже бездонная осторожная нежность.
— Почему кукушка? – спросила Милена, пытаясь не разреветься.
— Не знаю, – пожала плечами Хэла. — Потому что она подкидыш, потому что мамы у неё нет и её вырастили и выкормили другие. Потому что, если с ней такая же беда случится, как с её мамой, то она тоже не сможет о своём ребенке заботится.
— Я всегда думала о кукушке, как о злой птице, а ты так сказала, что мне стало стыдно за свои мысли, – проговорила Мила, а Хэла засмеялась.
— Нет в природе злого или доброго, детка, есть только выживание, есть право – кто сильнее. Вот и всё.
Найта прибежала с длинной лентой синего цвета.
— Где ты ленту митара нашла? – поинтересовалась чёрная ведьма.
— Мне Ялса дала, она добрая, ей жаль, что Шера меня поколотила и она дала мне ленту, – ответила Найта. — Я хотела попросить, чтобы ты мне бантиков наделала, но если заплести в волосы, будет лучше?
— Садись, посмотрим, – предложила женщина.
И пока она заплетала обрезанные волосы Найты, которые воевали с её руками и никак не хотели слушаться, но у неё получалось их уложить, она тихо пела:
“Есть такие дороги – назад не ведут.
На чужом берегу я прилив стерегу.
Паруса обманув, ветер стих навсегда,
Плоским зеркалом стала морская вода.
Обернуться бы лентой в чужих волосах,
Плыть к тебе до рассвета, не ведая страх,
Шелком в руки родные опуститься легко –