***
Глава 2.
Пёс поднимался и шёл по ночному городу. Часто неузнанным и потому принимаемым. Он умел быть "своим". В человеческом обличье без шлема и доспехов никак не угадывался Пёс.
И только дворовые барбосы и помойные шавки пятились и начинали поскуливать при его приближении. Но люди ненаблюдательны и легковерны.
Пёс забывал, что было вчера, чтоб память не мешала шагать в завтра. Делал вид, что забывал. Так можно было, закрыв глаза, дремать и не видеть снов. Брать ковш с водой из рук, что утолив жажду, надо было отрубить. Заботливо укрыть лисьей полостью девицу, что выкрал для забав хозяина. Отбросить, припугнув, подальше от горящего жилища чумазых детей, чьих родителей и чей дом только что уничтожил. И спать не видя снов.
***Только на полную луну Пёс уходил из башни и прятался на одной из полян в лесу. Зловещий полный тоски вой его слышала вся округа.
Луна опрокидывалась в светлых глазах Пса, блестела слезами непролитыми, дрожала.Знала луна то, что никому знать не дано было. Была б живой луна, то Пёс и пришиб её давно за увиденное и услышанное. А так вот мертвой луне в ночном небе о мертвых людях на земле пел свою песню ни живой ни мертвый Пёс.
По весне время подходило и хозяин отпускал Пса, только люди прятались, таились, затихали, вздрагивая в ожидании в чей дом постучит беда.
Увозили девиц по соседним землям, брюхатили жен загодя и старательно, старухи и те в безопасности себя не чувствовали. Псовый гон весенний горек людям был. А как мздаимцу живот вспороть, так бежали к хозяину башни, просили Пса.
Опускали глаза, расшаркивались. Но девок прятали. Пару раз сук течных в юбку обряжали, вдруг Псина в темноте и не разберет? Кто ж его знает, зверя?
Разобрал. И суку придушил, и шутников повесил. Наказал не снимать, пока ветра да вороны плоть не истреплют. Хозяин посмеялся да вина в кубок налил со своего стола, мол, глупые люди, цена им - руки да налоги, не томись. А тебе цена - верность да сила.
Меч в руках да кровь за спиной... свою то цену Пёс знал.
***
-Покажи мне, Пёс, себя. - Не приказ, но и не просьба. Ему не приказывали, а короткими фразами говорили с ним. Словно он и понять бы не смог иного.
Только что не "фу, взять, сидеть, лежать!"
Покажи мне. Что ж, показал тогда. Молча, головы лохматой не опуская, как стоял, на том месте и показал.
Хозяйка взвизгнула, глазами стрельнула. Хозяин ощупал, повернул, провел по спине ладонью.
-Как седеть холка начнет, щенка привезу нового. Обучишь и уйдешь.
Тогда кивнул Пёс, но знал, что не уйдет он. Далеко собак не отпускали, травили или удавливали в подвале. Такой на воле жить не должен.
Девки от него не рожали до поры. Да и принесли б если, то сам Пёс избавился бы от приплода. Не хотел он их, трясущихся, дервенеющих, лишний раз. Мечталось не силой брать, только такую не нашел еще. Для всех Псина он лишь. Хозяева видели в обличьи человечьем, а люди в человеческом обличье Пса не признавали. Он же, обращаясь, к девицам не лез. Не хотел.
До поры.
***
Под первые заморозки в лес ушел отсидеться перед охотой. Начинались ярмарки, оживлялись дороги, торговцы ехали с разных краев, товаров и монет было в избытке. Хозяин выпускал Пса.
Пёс не зверствовал, но тщательно подтверждал легенды и страшилки, собирая дань имуществом и жизнями с рискнувших наведаться в их края. А если на разбойников выходил, то выставлял их растерзанные тушки на дороге, пугая всякого. У страха глаза велики, появлялись новые подробности о Псе и "несчастных" его жертвах.
Этой осенью ушел как обычно. Да в груди заныло что-то под вечер. Заворочалось горячей тяжестью. Чуйка у Пса была особая, а тут не мог разгадать что там ждет его. Пока татей не вынюхал. Обобрать успели немного, но грязно, трусливо: били связанных, баб бесчестили. Забавлялись больше, чем пропитание искали.
Таких медленно и изощренно на полосы рвать, кишки разматывать и прижигать клеймом не грех ведь. Да Пёс - не палач. Пёс - ужас земель этих. Потому одного оставлял всегда, уродовал и отпускал, чтоб рассказы нес недочеловек и уроком был остальным. Чтоб рассказы были красочные, на память такому оставлял вид тел его дружков. Вот и сейчас Пёс приготовился.
Такова служба его.
А вышло всё иначе и не по правилам.
***
Глава 3.
Не любил криков. Крик - это приказ, это боль, это отвержение, это страх. Кричит тот, кто сам себя не слышит. Тот, кто криком деяние свое ли, других ли перебить желает. Остановить.
Вот и Пёс скалился на крик и прижимал уши, прислушиваясь и готовясь к действию. Нападать или защищаться? Всегда.
А осенью той кричали гневно и надрывно, словно не соглашались с предуготованным им судьбой. Прятали страх за криком. Повлекло такое, повело за собой. Сбило со следа грабителей. К оврагу выскочил да с размаху врезался в отголоски крика, прижался к земле, принюхался. Кровью не пахнет, значит, вовремя подоспел. Но и опоздал.