«Животный магнетизм, — так называла это Нора. — Зов плоти, сексуальность».
Нора говорила, что это есть у Денни. Лейси так не думала, но, конечно, Нору не разубеждала. После той бесславной истории с Дональдом ни к кому больше Лейси ничего подобного не испытывала.
И вот теперь Митч.
Дядя Уоррен тревожится, что ей вскружит голову неподходящий мужчина, покусившись на ее состояние. Разве не так? Дядя Уоррен боится, что у нее не хватит здравого смысла понять, что для нее хорошо, а что плохо.
Теперь Лейси могла порадовать дядю Уоррена: оказывается, она тоже боится, как бы ей не вскружили голову.
Но ее боязнь не имеет отношения к Денни Арохо. Ее боязнь связана с Митчеллом Да Сильвой. Не дай Бог, если он проникнет в ее жизнь.
Она поспешно отвернулась от спящего на постели Митча, и тут перед ней возникла другая проблема: а сама-то она где будет спать?
Ясно, что не на кровати. О кровати надо забыть.
У Лейси прямо мороз пошел по коже, когда она представила себе, как устраивается рядом с Митчем. Вот уж идеальный повод для насмешек! Вдобавок ко всему, воспрянув духом, он еще станет добиваться того, что будет для него не больше чем очередной ночью любви.
Остаются две возможности: пол и стулья.
Летом и пол сгодился бы. Но сейчас, в середине сентября, резкий, словно в Арктике, ветер свободно проникал в щели между сосновыми бревнами, и Лейси в прошлые приезды уже доставалось от него. Лучше не рисковать. Правда, на сдвинутых стульях она еще никогда не спала.
С сожалением поглядев на пол, она вздохнула и, тихонько подвинув тяжелый стул так, чтобы спинка упиралась в дверь, приставила к нему другой стул, стоявший у огня, — сиденье к сиденью. Постель получилась кошмарной, жесткой и слишком короткой.
И все же это был лучший вариант. Лейси вытащила из шкафа колючее армейское одеяло, завернулась в него, перебралась через подлокотник и кое-как, поджав ноги, умостилась.
Но тут же, кряхтя, приподнялась, взбила подушку, с трудом подавила кашель от поднявшихся клубов пыли и снова улеглась — теперь уже на спину. На пять секунд.
Опять повернулась на бок. Снова легла на спину. Почесала под колючим одеялом голые ноги. Стулья скрипели, кряхтели и наконец начали разъезжаться.
Лейси беззвучно выругалась и, скорчившись на одном, попыталась подтянуть второй. Напрасный труд.
Лейси закрыла глаза и воззвала к своей выдержке. Уж если не удастся поспать, то надо по крайней мере перетерпеть.
И тут из темноты донесся нетерпеливый голос:
— Феррис, когда надоест играть на музыкальных стульях, можете лечь в кровать. О вас я не забочусь, но хотелось бы немного поспать.
Первой реакцией Лейси было — нет, нет и нет!
Но насмешка в его голосе поколебала ее. Он издевается над глупой ее наивностью, над этим девичьим гнездышком, сооруженным из двух стульев. Голос дразнил ее. Он будто спрашивал: боишься меня? Или, может быть, боишься себя?
Ну что же, Лейси Феррис тоже, кстати, никогда в жизни не уклонялась от вызова. Она встала, решительно запахнула на себе армейское одеяло и легла в постель рядом с Митчем Да Сильвой.
И немедленно пожалела об этом.
Не успела она опомниться, как он, сказав: «Вот так-то лучше», одним рывком выкатил ее из одеяла, после чего сбросил его на пол.
— Постойте, что вы делаете?
— Эта проклятая штуковина колется, будто стальной ерш.
— Но одеяло греет меня!
— Вам будет тепло, Феррис, — промурлыкал он. — Положитесь на меня, я согрею вашу кровь.
До боли стиснув зубы, Лейси резко откатилась от него и уселась на краешке кровати, уставившись в искры догоравших дров и крепко скрестив руки на груди. Ну ничего, припомнит она дяде Уоррену, все припомнит, как только вернется...
Но размечтаться о мести ей не удалось. Она вдруг ощутила на себе руки Митча Да Сильвы. Властным движением они снова уложили ее в постель. Изогнувшись, она лягнула его ногами. Раздался глухой стон и звучное ругательство.
— Какого черта, Феррис? Вы что, хотите меня убить?
— Это мысль, — пробурчала Лейси, безуспешно стараясь высвободиться. Она ни за что бы не призналась, но от его рук, сжимавших ей талию, от груди, в которую она упиралась спиной, исходили какие-то завораживающие волны.