Она не стала говорить отцу. Она переписала кассету в цифровой формат. И теперь, когда друзья спрашивают её, чем знаменит её отец, она включает эту запись.
– Это мой папа, — говорит она. — Он не раскрыл дело о слоне. Он раскрыл дело о нас всех. О нашей способности верить в чудо, даже если это чудо давно съели с горчицей. Это его самое смешное и самое страшное дело. И я им горжусь.
А майор Семёнов до сих пор иногда смотрит на звёзды и шепчет: «Прости, Бублик… Мы всё прое**ли». И в этом «мы» — весь город, вся страна, вся жизнь..
Эпизод 11: «Кредо»
В городе N жил-был Аристарх Прокофьевич Любомудров. Бывший учитель логики, а ныне — философ с пятого этажа, чьей кафедрой была скамейка у подъезда, а единственным учеником — бродячий кот по имени Кант.
Его жизнь была выстроена по строгим законам силлогизма.
Большая посылка: Весь мир нелогичен и абсурден.
Малая посылка: Алкоголь позволяет этот абсурд принять и понять.
Вывод: Следовательно, пить — единственно логичный способ существования.
Каждый день Аристарх Прокофьевич совершал один и тот же ритуал. Он брал свою потертый портфель, клал в него бутылку «Амбиции бюджетника» и шел в парк. Там он располагался на своей скамейке, разливал «учебное пособие» по граненым стаканам (один — ему, второй — коту Канту, который терпеливо сидел рядом) и начинал лекцию.
– Сегодня, Кант, мы разберем антиномию чистого разума применительно к вопросу: почему рассол помогает от похмелья? – начинал он. – Если разум чист, то он должен отвергать рассол как пережиток гастрономического мракобесия. Но практический разум свидетельствует об обратном! Значит, где-то есть разрыв. Диалектический!
Кот Кант молчал, что Аристарх Прокофьевич трактовал как знак глубокого согласия.
Однажды в парке появился молодой человек с блокнотом. Он был журналистом и собирал материал для статьи «Лица городского дна». Увидев говорящего с котом старика, он обрадовался колоритному типажу.
– Здравствуйте! Я могу вас побеспокоить?
– Беспокойство – атрибут бытия, молодой человек, – не поворачивая головы, ответил Аристарх Прокофьевич. – Присаживайтесь. Только стаканчик возьмите. Без наглядного пособия беседа будет неполноценной.
Журналист, решивший играть по правилам собеседника, взял стакан. Лекция продолжилась.
– Вы видите вон того голубя? – указал Любомудров на птицу, деловито ковыряющуюся в пыли. – Он клюет крошки. А я пью эту жидкость. Мы оба ищем ресурс для существования. Но он делает это инстинктивно, а я – осознанно. В этом вся разница между животным и философом. Я совершаю экзистенциальный выбор!
Журналист осторожно сделал глоток. Вкус был ужасен.
– Но… разве это не саморазрушение? – спросил он.
– Прекрасный вопрос! – обрадовался Аристарх Прокофьевич. – Что есть разрушение? Разрушение старого – это условие для создания нового. Я разрушаю свои мозговые связи, устоявшиеся догмы. На их месте могут родиться новые идеи! Я – алхимик собственного сознания!
Он говорил три часа. О времени, которое в состоянии опьянения течет не линейно, а спиралевидно. О любви, которая подобна падению с табуретки: сначала кажется, что летишь, а потом понимаешь, что уже лежишь и смотреть в потолок. О государстве, которое является коллективным похмельем всего народа.
Журналист слушал, завороженный. Он забыл про статью о «дневном дне». Он слушал исповедь пророка, сошедшего с ума, но от этого ставшего лишь зрячим.
В конце Аристарх Прокофьевич вдруг умолк. Он посмотрел на молодого человека пугающе трезвыми глазами.
– Вы думаете, я не знаю, что я – жалкий пьяница? Знаю. Но я выбрал эту роль сознательно. Лучше быть сознательным шутом, чем несознательным королем в этом мировом балагане. Запомните это.
Он допил свой стакан, кивнул коту Канту, и они медленно побрели в сторону своего подъезда.
Журналист так и не написал свою статью. Он сидел на скамейке и смотрел им вслед. Он понял, что стал свидетелем не упадка, а странной, извращенной формы стоицизма. Аристарх Прокофьевич не бежал от реальности. Он построил свою собственную, с бутлегерской водкой и котом-иммануилом, и жил в ней по своим, безупречно логичным законам.
На следующий день журналист купил бутылку портвейна и пришел к скамейке снова. Но она была пуста. Соседи сказали, что старика ночью забрала «скорая».