А потом ещё один, и ещё… Те, кто годами томился в рамках «идеальной гармонии», вдруг услышали в этом хаосе не разрушение, а освобождение. Собор превратился в вибрационный балаган.
Эолан, первоначально шокированный, вдруг прислушался. И его существо, состоящее из упорядоченного света, вдруг начало улавливать в этом хаосе новые, неведомые паттерны. Это была музыка вселенной, которая не подчинялась законам, а творила их на ходу.
– Простите, – обратился он к Зур'акку. – Я… я был слеп. Вы не разрушили искусство. Вы показали мне его следующую ступень.
В итоге, культурный союз был подписан. Но не на основе обмена гармониями, а на основе совместного изучения «творящего хаоса». Зур'акка не казнили. Его назначили главой нового направления в искусстве — «Резонансного Абстракционизма».
А он сидел в своей обновлённой «Спирали Тоски», которая теперь издавала божественно-непредсказуемые звуки, и вибрировал с довольным видом.
– Видишь, Кхх'л? – говорил он. – Неважно, в океане ты или в космосе. Суть одна. Все ищут порядок, чтобы заглушить ужас бытия. А настоящие художники — ищут правильный беспорядок. Чтобы этот ужас… воспеть.
И он вносил в кристалл новую трещину. Его похмелье длилось вечно, и это было его бесконечным счастьем..
Эпизод 17: «Феромонный диссонанс»
В Улье Цветущего Лотоса царил идеальный порядок. Тысячи сестёр-работниц в унисон собирали нектар, солдаты охраняли леток, а матка откладывала яйца под размеренный гул крыльев. Это был отлаженный механизм, где у каждого была своя роль, а общение происходило через обмен феромонами — химическими командами «собирать», «атаковать» или «спать».
И лишь один обитатель улья — старый трутень по имени Жужж — чувствовал себя чужим. Его роль (оплодотворить матку) давно осталась в прошлом, но умереть он не мог — видимо, по ошибке эволюции. И Жужж начал экспериментировать.
Он обнаружил, что забродивший нектар с добавлением пыльцы ядовитого цветка Ада́нкы даёт невероятный эффект. Вместо чётких феромонов «действия» он начинал излучать сложные, противоречивые сигналы, которые сбивали с толку всех вокруг. Это было его «вино».
– Вы все как роботы! – ворчал Жужж, сидя на краю соты и потягивая из капли забродившего нектара. – «Работай! Работай!» А где место для «Зачем?»? Где феромон сомнения? Где феромон тоски по чему-то большему?
Его собратья обходили его стороной. От него пахло опасным безумием.
Однажды в улей с инспекцией прибыла высокая делегация из Осыного Гнезда — элитного военного клана. Во главе с Маршалом Жалом они должны были оценить обороноспособность союзников.
Церемония встречи была безупречна. Работницы выстроились в идеальные геометрические фигуры, излучая феромоны почтения и покорности. Маршал Жало был доволен.
И тут на пути процессии возник Жужж. Он был «под градусом» и излучал такой коктейль из феромонов, что у нескольких солдат-ос закружились головы. От него пахло одновременно страхом, бравадой, философскими исканиями и ностальгией по утраченному раю.
– О, великие воины! – просигналил Жужж, его антенны хаотично дрожали. – Вы всю жизнь атакуете. А не задумывались, что истинная сила — в бездействии? В умении просто… жужжать на солнышке?
Маршал Жало замер. Его феромоны ярости смешались с изумлением. Никто никогда не задавал ему таких вопросов.
– Ты кто такой, чтоб рассуждать о стратегии? Ты же никчемный трутень! Твоя функция — умереть!
– Функция? – «усмехнулся» Жужж, испуская феромон горькой иронии. – А кто её установил? Та самая матка, что сидит в темноте и лишь плодит себе подобных? Это замкнутый круг! А я предлагаю вырваться из него! Надо не выполнять функцию, а искать… смысл!
Чтобы доказать свою точку зрения, Жужж откупорил свою тайную кладовую с «вином» и вылил её содержимое прямо в систему вентиляции улья.
Эффект был мгновенным и катастрофическим. По всему гигантскому городу-соте распространились опьяняющие пары. Работницы вместо сбора нектара начинали танцевать хаотичные танцы. Солдаты на постах начинали дискуссии о бренности бытия. Даже матка, вдруг задумавшись, перестала откладывать яйца.
Улей погрузился в хаос. Но это был не хаос разрушения. Это был хаос пробуждения.
Маршал Жало, вдохнув пары, вдруг опустил своё жало. От него потянулся феромон несвойственной ему грусти.
– А ведь он прав… — просигналил он. — Я за всю жизнь ни разу не посмотрел на закат. Просто так. Без тактической цели.