С этими словами он поднял свой стакан и выпил. Выпил не залпом, а смакуя, с прищуром. Затем его взгляд упал на коньяк Игоря Петровича.
– Коньячок? Респектабельно. Но слишком много пафоса. Как фрачник с пивным животом. Он перевел взгляд на энергетик Миши. – А это – варварство. Смешать небо и землю. А истина, она всегда посередине. Вот здесь. Он постучал пальцем по своей скромной бутылке.
Миша фыркнул, но стаканчик к себе придвинул. Игорь Петрович демонстративно отхлебнул своего «Наполеона».
После второй стопки, которую Игорь Петрович всё-таки выпил «чтобы не быть белой вороной», лед тронулся.
– Ваш коньяк, Игорь Петрович, – начал Семён, – он пахнет не Францией. Он пахнет ностальгией. По чему-то утраченному. По власти?
Игорь Петрович вздрогнул. Эта встреча с собственным отражением в глазах странного бомжа была невыносимой.
– Вы ничего не понимаете! – вспылил он. – Я руководил предприятием! А теперь… теперь я еду к дочери, которая стыдится своего отца!
– А я шины продаю! – не к месту вставил Миша, уже изрядно поддавший. – И все думают, что я лох! А я стихи пишу! Хотите прочту?
И он, к изумлению Игоря Петровича, прочитал хриплым шёпотом quite пронзительные строки про луну, разбитую об асфальт.
В купе повисла тишина. Семён Семёныч молча подлил всем.
– Видите? – сказал он мягко. – Шины и стихи. Власть и дочь. Вся эта шелуха – она сверху. Алкоголь – он как шлифовщик. Стачивает лишнее, и является суть. Человек, красивый в своей простоте.
К утру эксперимент был завершен. Картина была достойна кисти мастера бытового жанра.
Игорь Петрович и Миша уснули сидя, на одной полке. Голова бывшего начальника лежала на плече продавца шин. На столе перед ними стояли три пустых стаканчика – от коньяка, от водки с энергетиком и от простой «Беленькой». Границы были стёрты. «Исчезли пиджак и спортивный костюм». Остались просто два уставших человека.
Семён Семёныч сидел напротив и с профессорским удовлетворением наблюдал за результатом. Он достал из кармана потрёпанный блокнот и сделал новую запись:
«Отчёт об эксперименте № 7 "Купе".
Гипотеза: Любое человеческое сообщество, помещённое в замкнутое пространство с ограниченным запасом алкоголя, стремится к состоянию первичной коммунальной общности.
Ход эксперимента: На начальной стадии наблюдалась агрессия, вызванная социальными различиями. Введён катализатор (этиловый спирт). На втором этапе произошла эйфория с элементами исповеди. На третьем – полное стирание иерархии и наступление анабиоза.
Вывод: Эксперимент подтвердил гипотезу. Водка является мощным социальным лифтом и лучшим психотерапевтом. Рекомендую для применения в масштабах всей страны. Вместо выборов – общее собрание с аперитивом. Эффективность возрастёт в разы».
Поезд замедлял ход на подъезде к узловой станции. Семён Семёныч тихо поднялся, накрыл спящих попутчиков своим старым пальто и вышел в коридор. Его работа здесь была закончена. Он смотрел на просыпающийся город за окном. Где-то там, в другом поезде, в другом купе, его уже ждал новый объект для исследования. Ведь мир – это бесконечная череда вагонов, а он – вечный пассажир с проездным в одну сторону и с вечным поиском истины на дне рюмки...
Эпизод 7: «Библиотечный код Да Винчи»
Главная городская библиотека им. Салтыкова-Щедрина была его храмом. Ефим Любомудров (дальний родственник Аристарха Прокофьевича) служил здесь не библиотекарем, а «хранителем смыслов». Он мог найти любую книгу с завязанными глазами, по запаху бумаги определял год издания, а в шелесте страниц слышал шёпот веков.
Но был у Ефима свой секрет. Он не просто читал книги. Он их… «дегустировал». В его столе хранился скромный набор: бутылка «Зубровки» и несколько стопок-неваляшек. Каждому литературному стилю соответствовал свой ритуал.
– Достоевский, – говорил он стажёрше Ларисе, – требует мощного, горького глотка. Чтобы прочувствовать всю бездну отчаяния. А потом — огурец. Как луч надежды в этом мраке. А вот Пушкин… Пушкин — это лёгкое, почти игривое прикосновение. С лимончиком.
Лариса смотрела на него с благоговейным ужасом.
Однажды в библиотеку пожаловал важный гость — профессор-кибернетик из Швейцарии, Урс Мюллер. Он искал редкие фолианты по алхимии для своего исследования о параллелях между кодами ДНК и средневековыми трактатами.