Канава с любопытством наблюдал, как Валера с важным видом алхимика выливает добрую треть водки в общую чашу с кавой и тщательно размешивает копьем.
– Новый рецепт! – объявил Валера и первым зачерпнул кокосовой скорлупой. – За знакомство!
Аборигены, доверчивые как дети, последовали его примеру.
Они сидели, улыбались звездам и чувствовали легкую расслабленность.
Прошло минут двадцать. Внезапно самый молодой воин племени по имени Тапу вскочил и громко спросил на своем языке: «А в чем, собственно, смысл бытия?»
Наступила тишина. Канава нахмурился. Такие вопросы не задавались. Не по ритуалу.
– Смысл? – вдруг мрачно произнес седой шаман. – Смысл в том, что мы неправильно тотемы выбираем! Вот мой тотем – попугай. А он только орехи колет! Где тут мудрость? Надо было змею выбирать!
– Да брось ты про змей! – перебил его другой старик. – Ты лучше скажи, почему женщины на соседнее племя смотрят? У них кава что ли вкуснее?
– А вы слушали группу «Любэ»? – вдруг вклинился Валера, на котором коктейль подействовал с опозданием. – Вот где правда жизни! Про коня, про степь…
Деревня погрузилась в хаос. Вместо медитации под звездами начался митинг. Кто-то доказывал, что хижину нужно строить не на шести, а на семи столбах. Кто-то признавался в любви жене вождя. Молодежь, подвывая, начала прыгать через костер, сбивая с ног старейшин.
Канава сидел и с ужасом наблюдал, как его народ, веками сохранявший традиции, за один вечер превратился в сборище философствующих дебоширов. А Валера, хрипло объяснял воину Тапу, правила игры в «козла».
Наутро деревня просыпалась с тяжелейшим в своей истории похмельем. Никто не мог вспомнить, что произошло, но все чувствовали стыд и разбитость. Лишь один Валера сидел у костра с сияющим лицом и доедал последний сухарь.
– Ну что, проняло? – радостно спросил он у Канавы. – Вот это я понимаю – ритуал!
Канава молча посмотрел на него. В его глазах читалась тысячелетняя мудрость, смешанная с первобытным ужасом. Он медленно поднялся, подошел к Валере и забрал у него из рюкзака две оставшиеся бутылки.
– Новый ритуал, – мрачно изрек вождь. – Только для старейшин. Очень сильный дух. Очень опасный.
И он унес бутылки в свою хижину, как величайшую святыню. Валера остался ни с чем, но был счастлив. Он выполнил свою цивилизаторскую миссию. Он принес папуасам не огонь, не колесо и не интернет. Он принес им главное – русское похмелье и вкус к вечным вопросам, которые так приятно решать с утра, держась за голову..
Эпизод 9: «Спецсредство для машины времени»
Ленинградский Политех, 1985 год. Вычислительный центр был святая святых — царство машин, занимавших целые залы, мигающих лампочек и перфокарт. Но истинным сердцем ВЦ была кладовая, ключ от которой хранился у старшего техника Степана Дзюбы. Человека с лицом усталого гения и руками, знавшими каждый контакт гигантской ЭВМ «Урал-11».
Раз в месяц на склад приходила канистра. Не с маслом и не с кислотой. С тремя литрами этилового спирта высшей очистки. По документам — «спецсредство для технической профилактики узлов ЭВМ».
И каждый раз Дзюба, получая канистру, произносил одну и ту же сакральную фразу:
– Машина просит чистки. Будем чистить.
Эти слова были паролем. Сигналом к началу главного ежемесячного ритуала ВЦ — «профилактики человеческих узлов».
К семи вечера в центр стекались «посвященные»: аспирант-кибернетик Вадим, вечно спорящий о теории хаоса; лиричная студентка-математик Ира, тайком пишущая стихи; и пара «физиков-экспериментаторов» с соседней кафедры. Все они приходили, якобы «помочь с профилактикой».
Дзюба, как жрец, разливал «спецсредство» по химическим мензуркам.
– За науку! – провозглашал он первый тост.
– За светлое будущее кибернетики! — вторил ему Вадим.
И начиналось. Сначала разговоры были строго научными. Вадим доказывал, что если поднести магнит к лампе ЭВМ, можно увидеть бога. Ира читала стихи Бродского, утверждая, что в них зашифрован алгоритм бессмертия. Дзюба молча слушал, попивая из мензурки, и вдруг изрекал:
– Вся ваша кибернетика — ерунда. Вот эта машина, — он похлопывал по броне «Урала», — она думает нулями и единицами. А человек? Он думает... «да», «нет» и «ну на хрена?». Третьего состояния логика не предусматривает. Вот вам и вся разница.
К полуночи наука сменялась откровениями. Вадим признавался, что боится женщин больше, чем ядерной войны. Ира плакала, что математика убила в ней поэтессу. А «физики» пытались вывести формулу идеальной женщины, с переменными «объем талии» и «коэффициент интеллекта».