Пиком вечера был «мозговой шторм». Однажды они всю ночь просидели, разрабатывая проект машины времени. Чертили схемы на оборотной стороне перфокарт. Дзюба, как прагматик, предлагал простой вариант:
– Зачем вам всякая чертовщина? Машина времени — это вот эта канистра. Выпил — и ты уже в прошлом. Еще выпил — в будущем. А переборщил — и ты вне времени. Просто и надежно.
Под утро, когда спирт и энтузиазм заканчивались, наступало философское похмелье. Они сидели в тишине, слушая, как гудит «Урал». Машина, для которой якобы все это затевалось, молча взирала на их человеческую слабость и гениальность.
В восемь утра приходила уборщица тетя Катя. Она, ничему не удивляясь, проветривала помещение и говорила:
– Опять вы свою машину всю ночь чистили, голубчики. Уж и не знаю, когда она у вас сломается при такой нагрузке.
А в десять начинался обычный рабочий день. Студенты, бледные, но одухотворенные, шли на пары. Дзюба с важным видом совершал обход, якобы проверяя результаты «профилактики». Он протирал узлы тряпкой, смоченной в воде, для вида.
– Все в норме, — бормотал он. — Машина довольна.
Они чистили не машину. Они чистили свои души. В мире, где все было по документам, этот ежемесячный побег в царство безумных идей и спирта был их единственной настоящей свободой. И, возможно, самой гениальной операцией, которую когда-либо видели стены этого вычислительного центра..
Эпизод 10: «Последнее дело майора Семёнова»
Майор милиции в отставке Аркадий Семёнов отмечал годовщину своего ухода на пенсию. Традиционно. В одиночку. На кухне хрущёвки, с бутылкой «Посольской» и банкой маринованных опят. Его главной болью было не то, что он спился. Его болью было то, что он спился, так и не расклав «Дело о похищении слона» — единственное нераскрытое дело за всю его карьеру.
20 лет назад из передвижного зоопарка, гастролировавшего в их городе, пропал слонёнок по имени Бублик. Исчез бесследно. Для Аркадия это было не просто преступление. Это было оскорбление здравого смыла. Он мысленно возвращался к нему каждый раз, когда выпивал.
– Бублик… – хрипел Семёнов, разглядывая потёртую папку с делом. – Где же ты, а? Три тонны мяса, и нету. Как сквозь землю провалился.
Он допил стакан, и мир поплыл. И тут его осенило. Осенило с силой десятилетнего запоя.
– Так ведь его и не похищали! — провозгласил он пустой кухне. — Его… СЪЕЛИ!
Мысль была чудовищной и гениальной. Слонёнка разобрали на шашлыки! Это объясняло всё: отсутствие следов, молчание свидетелей (все были соучастниками!).
Семёнов, шатаясь, направился в гостиную, к старому магнитофону. Он был уверен, что должен записать «явку с повинной» — признание в своём профессиональном провале. Он включил диктофон (кассета была с записью «Любэ» на одной стороне) и начал, сбивчиво и глотая слова:
– Протокол допроса подозреваемого… то есть, свидетеля… чёрт… Майор Семёнов Аркадий Петрович. По факту исчезновения объекта «Бублик»… Установлено… что объект был незаконно… употреблён в пищу… Основные подозреваемые — всё население города в период с 5 по 7 сентября 2005 года…
Он говорил полчаса, выстраивая абсурдную, но железную с точки зрения пьяной логики версию. Он «допрашивал» самого себя, отвечая хриплым шёпотом за «свидетелей». Он «признавался» в том, что не смог остановить это гастрономическое безумие.
Закончив, он отмотал кассету и, чтобы скрыть «доказательство», сунул её в карман пиджака. Ему нужно было закопать её в безлюдном месте. Операция «Слоновья месть» началась.
Семёнов вышел на улицу. Была глубокая ночь. Он шёл к пустырю, копаясь в земле руками и закапывая кассету с своим алкогольным откровением. Завершив, он отдал честь свежевыкопанной могиле несуществующего дела и отправился назад.
Наутро он проснулся на кухне с головной болью и смутным ощущением совершённого подвига. О кассете он забыл напрочь.
Прошла неделя. Его дочь приехала навестить отца и решила перебрать его старые вещи.
– Пап, а что это у тебя в пиджаке? – спросила она, доставая заляпанную землёй кассету.
Она из любопытства вставила её в магнитофон. И услышала. Хриплый голос отца, ведущий допрос… самого себя… о похищении и поедании слона.
Сначала она хотела плакать. Потом — смеяться. А потом она села и дослушала до конца. И сквозь этот бред, сквозь это море алкогольного отчаяния, она вдруг увидела того самого отца — майора Семёнова, одержимого идеей справедливости. Сломленного, но не сдавшегося.