— Уже пятые сутки чешется, вот прям за ухом. А достать не могу.
Показывает чудище девице лапки свои когтистые да короткие: и правда, никак не достать самому. Даже если вывернуться наизнанку — не достать и всё!
— Горе ты моё луковое!
Поднялась царевишна на цирлочки, чешет за ухом чудище, а сама улыбается: заморский-то мурлычет, как кот на печке, жмурится да клыки свои жёлтые от удовольствия скалит. Совсем как домашний. И не страшный ничуть. Не дивно вовсе, что не сожрал он её давно.
Ждут да ждут они богатыря, а тот всё нос не кажет. Словно и дела нет ему до царевишны. Уж и ночь на дворе, а его всё нет. Не по-богатырски это как-то… А царевишна уж и ждать передумала: знай себе яблоки жует да книжки читает. Вслух. А то негоже самой смеяться, вдвоём веселее будет. Хохочут-обхохатываются, не заметили, как небо заревом окрасилось. Яблоки все слопали и того не приметили.
Царевишна больно весело читала да за ухом чудище чесала. Тот нервно ножкой дёргать перестал, царевишну пригрел, а то ж негоже девице мёрзнуть — ночи-то холодные. И тут-то и объявился богатырь!
Орать давай, буянить под окнами. Понятное дело! Прочитать-то, как в жилище пробраться, дурень неграмотный не смог, оттого и серчал больно: где ж это видано! Даже чудище заморское записки писать умеет! А он, богатырь могучий, должен был думать да гадать, куда ж это чудо-юдо царевишну утащило. Совсем от рук отбилась нечисть!
Царевишна на чудище смотрит, ресничками хлопает да думу думает, что же делать-то. Чудище вон какой страшный да огромный, богатыря вмиг проглотит. А ежели нет? Жалко как-то его стало. Обпривыклася она к нему.
— Иди-иди, не трону я твоего богатыря. На кой он мне нужен, я яблок наелся. Не голодный я.
Вздохнула царевишна, солому с сарафана смахнула, кокошник на голову нацепила и направилась к богатырю. На пороге было обернулась попрощаться, на чудище глянула, а тот сидит, лапками коротенькими книжку листать пытается. Грустно глядит, старается. Да не выходит у него никак…
— Где чудо-юдо заморское? Чего не идёт драться не на жизнь, а на смерть?
Ревёт богатырь, мечом кованым по щиту литому бьёт. А царевишна на пороге остановилась, глядит на молодца да вдруг и молвит:
— Ступай-ка ты домой. Да один. Останусь я тут. А то… некому чудищу за ухом чесать.
Отправился богатырь восвояси, едет да думает: что ж это такое творится-то?! Стоило ему только задержаться, а царевишна его уже на чудо-юдо променяла. А нонче вон богатырь из соседнего царства рассказывал, как тамошняя царевишна с Кощеем Бессмертным в чужеземные страны сбежала. А ещё прошлой весной слышал, как царевишна и вовсе сама себя спасла, чудище обманула да сбежала к папеньке с маменькой. Странные они, царевишны эти…
Про богатыря и Змея Горыныча
День у богатыря с самого утра не заладился.
Спозаранку проснулся, как богатырю и полагается, пока темно ещё было. Да неудачно с печи слазил, зацепился рубахою да грохнулся на пол. Хорошо, хоть не видал никто, а то хоть со стыда помирай. Захотел водицы напиться — так нет водицы, за колодезной идти через всю деревню. Собрался было уже, да глядь — на столе клочок бумаги. И написано на нём что-то размашистым красивым почерком. Вроде как царевишна его писала, а вроде как и нет. Он же сам, — как матушка часто говаривала: велик лоб, да в голове мох, — грамоте не учен.
Так вот и подумал, что царевишна писала… Умылся богатырь, оделся да направился в царские палаты. Только девицы-красавицы там со вчерашнего вечера никто не видывал. Даже уже подумывали прислужницы переполох поднять, но то добрая наседка одним глазом зерно видит, а другим — коршуна. А эти только и знают, что побрякушки свои обсуждают, а про царевишну позабыли уже.
Обдумывал богатырь, что ж ему-то делать теперь, где царевишну искать да как из беды вызволять, коли она в какую вляпалась. А она-то может. Уж больно любопытная да упрямая как сидорова коза. Вот что только её грамота стоит! И далось оно ей — книжки читать да бумагу каракулями марать?! На то писари есть, а девице-красавице оно не надобно. Ей бы с прислужницами новые наряды обсуждать да, в окошко глядя, вздыхать томно, ожидая своего благоверного. Так нет, упрямится, артачится: буду грамоте учиться и всё, хоть кол на голове теши!
Обошёл богатырь всю округу, всё спрашивал да разузнать пытался, авось кто царевишну видал да знает, куда пропала светлоокая. И тут, и правда, попался малец, видавший, как чудо-юдо заморское царевишну заграбастало, потащило куда не знамо. Стал богатырь логово чудища того разыскивать, да не тут-то было! Чудище проклятое на совесть прячется да носа не кажет. Знает же поганое, что богатырь его найдёт.