Последним русскоязычным творцом, сумевшим увлечь темной стороной ночи, оказался Виктор Павлович Точинов. Сейчас, как оказалось, открыл для себя автора Кабира.
Сумасшедше прекрасное кружево из истонченного кружева савана и невесомой паутины в старом склепе, пахнущем яблоками, осенью и застарелой медью крови, выпиваемой в нем веками. Вот что такое фантазия автора Кабира.
Безумно сумасшедшее и извращенное сознание спящего, с его дикой нелогичностью происходящего, когда самая простая и обычная вещь оборачивается дрожью и желанием нассать в штаны от страха, оборачивается также легко, как дверная ручка становится грохочущей злющей гремучкой. Вот что такое текст автора Кабира.
Чертовски ощутимое, воняющее и благоухающее всеми оттенками липкого ночного кошмара, перемешанного с застарело-забытыми детскими страхами варево, медленно и верно подкипающее буквами и мыслями. Вот что такое язык автора Кабира.
Те самые обычные люди и их, мать вашу, скелеты, тянущие за собой срывающуюся к кульминации лавину нелепого, нелогичного, страшного в своей четкости, зла и страха. Отличное умение автора работать с самыми простыми и оттого сложными нотками ностальгии, погружая читателей в недавнее, рукой коснуться, прошлое. Всем понятное происходящее в крохотном населенном пункте, где люди варятся в своем соку, а самое незначительное событие превращается, в зависимости от градуса, в повод для праздника или трагедию.
Отличное владение простым и ясным современным языком, где нет никаких заковыристых выкаблучиваний, а есть мастерство назвать раздражение от бритья именно им, рассказ о подростковых проблемах честен и осязаем, а отношения мужчины и женщины правдивы до точки в попытках рассмеяться там, где хочется выть и кидаться на стену.
Живые и понятные персонажи, со своими характерами и историями. Отдельное спасибо за историю боя в Афганистане и отношений Ермакова и Ковач. Настолько годные описания происходящего с обычными людьми видел в последний раз у Дымова\Огневой в дилогии о Новом Риме. Ну и, да, пусть решение по судьбе Ники остается на авторской совести. Я, через десять лет после первой написанной книги, все же поступил бы иначе. Но «Скелеты» - это книга автора Кабира, не моя.
Почему скелеты? Потому что главный кошмар в своей жизни мы делаем сами. А Зло, добираясь до него, лишь придает ему оттенков и шарма.
П.С: отдельное спасибо за чудесную Костяную Куклу. Это прекрасно.
«Молитва Каина», Виктор Точинов
Симулякр времен Екатерины Второй с элементами мистики и триллера, легко читаемый и увлекательный, с хорошо прописанными персонажами и ситуациями в сюжете, содержащий "пасхалку", как-бы определяющую очень важный элемент российской истории.
Основная проблема "любителей" исторического жанра: неумение проработать аутентичность текста. Жители прошлого, в книгах говорящие и решающие проблемы ровно так же, как мы с вами, порой даже лучше попыток "устарить" обиходный язык, вводя целые предложения, схожие по наполнению с приснопамятными "Вельми паки" из "Ивана Васильевича...", превращая текст из театральной постановки второго курса любого профильного училища в натуральный капустник в школе. Не более и не менее.
Тут же, даже если вы начнете сомневаться, доберитесь до письма героине Наташеньке, прочтите его полностью, остановитесь на подготовке к переписыванию набело и поймете: ОНО. Это ОНО, дамы и господа, такое непередаваемо прекрасное ощущение атмосферы.
И именно после этого, вернувшись к тексту, вы не увидите внутренним взором наряженных в разнокалиберные и не состыковывающиеся шмотки массовки "На службе Государевой" или "Адьютантов любви", к примеру.Речевые обороты, ход мыслей героев, поступки, декорации и действия - натуралистичны и естественны ровно так же, как естественны герои "Террора" Симмонса.
И, так же как в "Терроре", мистика и хоррор проходит незримо, начинаясь в прологе и тонкой нитью пронзая весь текст, оставаясь рядом, но не наваливаясь на героев, решающих совершенно другие проблемы. И, поверьте, эти проблемы заставят вас поволноваться не менее, чем вопрос о природе того самого, что спит в туманных питерских болотах, еще не превратившихся в сейчас полностью обжитые окраины города святого Петра.