Что тут ещё интересного, кроме мира, сюжетных поворотов и героев? О…
Дом Локвуда, битком набитый артефактами, гримуарами и прочими штукенциями, имеющими историю, привезёнными со всех концов света его папой и мамой. Та самая тайна, спрятанная в комнате под крышей. Подвал, оборудованный Каббинсом для учебного фехтования. Кухня, где за чашкой чая и обязательным печеньицем случается всякое. В общем – немножко уюта и тепла посреди ледянях опасностей. А чтоб жизнь не казалась сказкой – стеклянная банка-тюрьма, где вместе со своим черепом живёт Призрак высочайшего разряда.
Джонатан Страуд, тёмный сказочник, любящий сарказм, пишет не хуже Роулинг или Геймана. И также, как его земляк с землячкой, любит делать свои сказки не особо добрыми.
П.С: само собой уже выпустили сериал из одного сезона, и, скажу честно, первая серия оказалась очень годной и атмосферной. А кастинг – просто хорош, хотя Каббинс из рыжего толстячка вдруг стал тощеньким индусом. Да-да. Стоит посмотреть дальше, как появится время.
«Кондуит и Швамбрания», Лев Кассиль
11 октября 1492 – Колумб открыл Америку. 8 ноября 1914 была открыта Швамбрания (с)
Лев Кассиль написал «Кондуит и Швамбрания» сто лет назад. Она создавалась для детей с подростками и являлась одной из самых популярных книг советско й пропаганды, касающейся времени Великой Октябрьской Революции, что порой весьма рекомендуется к прочтению и сейчас. Почему? Попробую ответить в блоге. Что можно сказать точно – книга хорошая, написана отличным языком, а её персонажи отличаются от нас с вами не так и сильно. Но это, само собой, в случае с хорошей книгой и неудивительно.
Действие происходит в Покровске, будущем Энгельсе, городе-спутнике Саратова, что, несомненно, накладывает определённый отпечаток. На дворе жарит солнце начала 20-го века, в ходу всякие –яти с –ерами, рассказчик из хорошей семьи врача, правда врача еврейской национальности. Зачем делать акцент на национальности? Да всё просто: как и в случае с «Двенадцать лет рабства» Соломона Нортопа рассказчик знает - о чем говорить. О черте оседлости, о наименование «жиды», по вложенным оттенкам и смыслам родственное «ниггерам» Северо-Американских Соединённых Штатов, о том, как в связи с этим на всех родственников героя порой смотрят как не на самых полноценных членов общества.
А, да: в самой семье имеются папа с мамой, герой и его младший братец.
Сама семья переезжает в… и вот тут в дело вступает как раз национальность, бо доход и знания отца, с одной стороны, должны позволять ему жить в центре самого Саратова, либо хотя бы Покровска, но с другой – жить приходится в Брешке, она же – Нахаловка. Это такой местный вариант любого спальника времен 90-ых – 2000-ых нашего времени со всеми вытекающими и с, конечно же, нюансами.
Поволжье, начало 20-го, переселенцы-украинцы, немцы, густо пытающиеся «колонизировать» Поволжье со времён Александра Третьего, само собой – мусульмане разных толков с национальностями, равно как ломовики с биндюжниками, шпана, ворьё, мелкие хулиганы и даже дезертиры, укрывающиеся практически в катакомбах. Эдакий аналог Молдаванки из рассказов Бабеля.
Одновременно с переездом в жизни героя появляются три главных отправных точки жизни: поступление в гимназию, нахождение друзей на Брешке и открытие Швамбрании.
Нравы, обычаи, сама жизнь провинциального городка до, во время и сразу после Революции, Гражданская, разруха, изменения и все, происходящее прямо на глазах героев. Почитайте, чтобы понять стоимость самого простого сахара из самой простой сахарной свеклы, хотя бы для этого, не говоря про остальное.
И также как Исаак Бабель мог погружать читателей в свою Одессу, так и Кассиль сполна разрешает всем интересующимся с головой нырнуть в Покровск, Революцию и остальное. Провинция, быт, привычки с обычаями, два переворота подряд и две войны, куда вклиниваются революции – Великая, она же Первая Мировая и Гражданская. Разруха, голод, тиф, мешочники, прошлое, разодранное в клочья и будущее, совершенно неопределённое. Эта книга нужна даже для верной оценки килограмма обычного сахара из обычной сахарной свёклы, да-да. Равно как человечности, любви, семейных ценностей и хотя бы какого-то огрызка морали с добром.