- Когда Адама пахал, а Ева пряла…
Кто был дворянином тогда?!
Если заглянуть в Вики насчёт давным-давно написанной книги Шишовой, то увидите цитирование похвалы одного из знатных историков советского периода, прямо заявляющий об этом романе, что своим созданием почти равен защите диссертации по средним векам.
«Джек-Соломинка» легко расскажет о пупе Земли в виде Иерусалима, о наследовании не только по мечу с куделью, но и по степени родства, о английской версии паляницы с настоящими причинами нелюбви к фламандцам, о мясе, укладываемом на ковриги хлеба, о палестинских сливах и их ценности в Англии, о разнице между Кентом, Эссексом и Суссексом, о сословном делении того времени и о многом другом. Расскажет просто, доступно и совершенно не детски. Причина проста: средний и старший школьный возраст СССР готовился к сложной жизни и не стремился её упростить. Тяжёлые времена рождают… Ну, вы знаете и это касается всего, даже книг.
Джек Строу, Джек-Соломинка, не подтверждён историческими документами, Джоанны Друриком не существовало, но сила хорошей книги в создании реальности, которой веришь. Ведь сама мысль о любви мужлана и, пусть выглядящей неотёсанной деревенщиной, но всё же дворянки – кощунственна для современников книги.
Amour courtois, куртуазная любовь, воспетая менестрелями, хороша для дворцов, но не терпит хижин. Ланселот-на-Телеге, рыцарь Круглого Стола, спасая Гиневру, сел на телегу, наплевав на рыцарскую честь. Да, над ним насмехались, но ровно до момента, пока Ланселот не добрался, куда требовалось, и не достал меч. Когда Ланселот обнажал заточенную сталь, всем вражинам вокруг приходилось плохо и кирдык, ровно Америке. Но Ланселот спасал королеву, дочь короля и такая жертва, как катание на мужицкой телеге искупалось любовью и честью. А вот чтобы какой-то виллан тянул грязные лапы к дворянке – фу-фу-фу.
Но хорошая книга тем и хороша, что позволяет поверить в допущение. Особенно, когда допущение кажется настоящим, когда жизнь в Кенте не сладка даже сироте с замком. А когда ты знаешь друг друга с детства, когда первым делом вы подрались, когда вторым – едва не спалили сарай местного сеньора, то чего только не бывает. Особенно, когда мальчуган защищает девчонку, а та отчаянно берёт вину за поджог на себя.
…Окованная медью дверь горела от заката. Никого не было видно, и Джек стал было уже спускаться, когда дверь распахнулась. В нее вошел сэр Гью Друриком, пропуская вперед маленькую, босую и испуганную Джоанну.
Такой Джек запомнил ее на всю жизнь и такой именно представил себе ее в свой страшный, смертный час (с)
Не люблю книги о любви, там её частенько, ровно сову, натягивают на глобус. Но, само собой, книжки, где она присутствует, чаще всего хороши. Где же самая романтичная из всех описанных любвей? Тоже мне, вопрос – в «Саге о Рейневане» Сапковского, ведь там есть Ютта де Апольда и сам Рейневан, а её кульминация так страшна, что ей веришь. И…
Вернувшись в собственное советское детство, обнаружил первоисточник страшной реальности любви в выдуманных декорациях. И это «Джек-Соломинка».
И, да: эти двое виделись, наверное, не более десяти-пятнадцати раз за свои короткие жизни, виделись, слишком поздно поняв и признавшись в чувствах, но кто скажет, что таковое невозможно? Ведь тогда в принципе невозможна любовь, если дело лишь в расстояниях, времени и тактильных ощущениях со всей прочей физикой.
Это не любовный роман, это книга про исторический период, где хватает места всему, включая хорошо прописанные характеры, ситуации, мелочи и нюансы. А некоторые из героев легко узнаваемы в современниках, здесь и сейчас. Элен Лебединая шея, Элен Тиббот, дочь рыбака, желающая просто красиво жить и любить недоступного дворянина, не осуждается и не поливается грязью. Куртизанка, прописанная в советской книге женщиной-автором, просто доказывает – всякое бывает и каждому с каждой – своё.
Здесь даже мужу Джоанны, моту, повесе, храбрецу, любителю понтов со спортивно-массовых в виде турниров, а также самому настоящему дипломированному мяснику, королевскому рыцарю Саймону Бёрли автором досталось не только чёрных цветов. Он серый, в разных оттенках, и, где-то ближе к концу книги, умудряется сделать два поступка, что так и тянет назвать хорошими.