Ейный, Шмаковой, бой-френд, совершенно не отдупляющий личного погружения, аки в трясину, во мрак, тлен, прах и пепел френдзоны.
Лохматый - здоровущий малый типа Илюшеньки Муромца, имеющий стержень и не имеющий вектора развития.
Васильев - клоун-омежка, редкостной мерзопаскости ферт, прогибающийся под всех, кто сильнее и ради чтоб не били - троллящий слабых.
И прочие ученички с ученицами, включая прошаренного упыря, сдающего кошек с собаками на шапки с муфтами.
Хорошая книга часто многослойна, и слои эти очень разные. В «Чучеле» подобные нюансы временами прямолинейны, но и книга-то для подростков, а их мир прост, поделен на белое с чёрным, своих и чужих, зло с добром и лишь начинает градации прочих цветов.
«Чучело» подаётся как книга, показывающая личностные изменения и учащая прощению с прочей любовью. Только с возрастом в такое не веришь и «Прости нас, Чучело!» на доске мелом... такая себе показуха и не более. Тем не менее - «Чучело» на самом деле учит. Книга Железникова поучает без назойливой духоты, требующей свежего воздуха. Её простота искренняя, как искренни слёзы героини, не понимающей жестокости сверстников и не принимающей темноты, обитающей в недавних светлых советских детях.
Любая декорация Стивена Кинга – Дерри, небольшой городок, прячущий в своих тенях уйму зла и редкие, как алмазы в навозе, крохи добра. Эти небольшие населённые пункты любимы Кингом, Симмонсом, Брэдбери и Мак-Каммоном, творцами настоящих тёмных книг. И, вот какое странное дело, если бы «Чучело» писалось бы сейчас, то кто знает – какой эта книга стала бы в результате?
Обладая настоящим талантом, а «Чучело» написана мастерски, талантливо и умеючи даже в работе с шаблонными персонажами, так вот – обладая настоящим талантом Железняков вполне мог бы написать нечто, пугающее в несколько иной плоскости. Но… Но всему своё время и место и остаётся радоваться книге, написанной так давно и всё также актуальной.
Почему оформление именно иллюстрациями Гальдяева? А вот так, потому как Гальдяев в своей экспрессии удивительно ловил характеры, прячущиеся за внешностью.
«Война-56», Шимун Врочек
Врочек - хороший писатель, а его книги отличный пример настоящей фантастики, не являющейся очередным топ-бестселлерным дерьмом, густо наполняющим русскоязычный фэндом.
Его книги одинаково замечательны что в антураже попаданчества без попаданчества, если говорить о дилогии «Рим», что в постап-вселенной, где намного важнее социальная составляющая, если речь о питерском Метро-2033 в целом и Убере в частности, не говоря о вне проектных работах вроде Маллиганов.
«Война-56», начавшаяся в рассказе «Длинный прыжок», писалась долго. Порой подобное идёт книге лишь в плюс, порой не совсем. В случае с «Войной-56» больной живее живого, и это само по себе хорошо. Почему вышло именно так? Попробуем разобраться.
Когда современный русскоязычный автор не гонится за количеством книг, написанных в промежутке двенадцати месяцев, не подстраивается под возникающие/умирающие тренды, не торопится выкладывать по «проде» установленного количества знаков раз в три дня, одновременно ведя три процессника, то… То автор именно пишет.
Его не волнуют чаяния читателей, легко перепрыгивающих со сталкеров/ректоров академий на РПГ-нагибаторов/беременяшек от боссов, ему начхать на гаремные боярки и невест для альфа-драконов.
Автор пишет как хочет, убирая ненужные рояли, шаблонные ходы и картонных героев. Да, это не делает его популярнее, но вместо шлака, годного лишь на растопку или подтирку задницы, на выходе получается именно книга.
Совсем как «Война-56», пусть в ней и имеется некоторый перебор пасхалок с сюжетными ветками. И по порядку – далее.
Основной посыл «Война-56» заключён в уважительном кивке Говарду Филипсу Лавкрафту, чей Ктулху является главной проблемой не только героев, но и самого мира. Великий Спящий, наплевав на каноничный Рльех, ворочается и потягивается на Северном полюсе. В мире начинается странновато-зловещий бардак, а в Антарктиде имеются самые настоящие нацисты. Но не те, что с летающими дисками «Врил», а настоящие культисты. В мире имеется несколько точек, как-то связанны с Ктулху и в каждой происходит какая-то дичь. Взрывы в Монако, война в Латинской Америке и прочие милые непотребства.