Себастьян понял, что действительно сглупил.
– Может его после открыли? – предположил Томаш, с сочувствием взглянув на него.
– А чудовище как тогда попало? – спросила Агата.
– Через дверь? – предположил Томаш, чувствуя подвох.
– Так та цела…ни следов выбитости, ни царапин на ней, – Агата развела руками. – Не вяжется. Оборотень, да ещё тот, что волком обращается, не может себя контролировать. Ему нужно жрать. Жрать, терзать…
Она осеклась – вспомнилась ей окровавленная люлька.
– Не закрыл же он за собой! – огрызнулась она, злясь на свою память и на всех вокруг.
– Если обернулся уже войдя? – предположил Себастьян. – Может это член семьи. мы могли не все тела найти, и потом…
– Наместник сказал что все. их жило четверо, четверых и нашли, – Томаш помрачнел ещё больше. – А если это оборотень, который перевёртыш и не замкнут на едином образе? И тогда он мог влететь птицей, превратиться в кого-то другого и…
– И вылететь жаворонком? – Агата была зла. На себя и них. – Тогда вот тебе главный удар. Себастьян, дай мне календарь!
Себастьян порылся в чёрной папке с образцами актов и протоколов осмотра, а также с заготовленными распоряжениями о комендантском часе и вытащил календарь.
– Какое у нас сегодня? – спросила Агата, палец её следовал по дням. – Двадцатое. Минус три дня – семнадцатое. Это уже убывающая луна. Ну и что это за пьяный оборотень, отрицающий классический лунный календарь?
– Нонконформист, – отозвался Томаш, но его жалкая потуга к веселью не была поддержана. – Ты чего сказать хочешь?
– Это может и не оборотень, – объяснила Агата. – Я бы поставила на заложного…
Заложный – это, конечно, плохо. Но оборотень – хуже. Заложный – этот покойник-заложник, либо тот, кто умер не в свой срок по своей воле, либо тот, кто совесть имел нечистую. Именно из заложных покойников и выходили разного рода вурдалаки, упыри, стрыги, вырки и сары. Для людей счастливых и далёких от жизни настоящей – мёртвая нечисть, для Инспекции – разный уровень головной боли.
– Во-первых, это объяснит окно, – рассуждала Агата. – Заложному хватит небольшого места, чтобы прийти. во-вторых, это объяснит почему именно эта семья – покойники в первую очередь к родным приходят…
– Пошли к Наместнику! – Томаш поднялся первым. Он явно приободрился. Да, картина, которую они увидели сегодня утром, была отвратительная, но если это всего лишь живой мертвец, не оборотень, то всё проще.
– Сейчас? – удивился Себастьян. Он против воли смотрел в окно. Было темно и жутко. И ещё больше было жутко не от темноты, а от того, что в этой темноте могло ждать.
Мертвец без покоя или оборотень – какая разница кто тебя в клочья рвать будет?
– Принцесса испугалась, – хихикнул Томаш, но хихиканье его стихло под суровым взглядом Агаты. – Ну ладно, ладно…мы же вместе пойдём, а ночь – самое время для нас. Только плащ найду.
– Ты не обижайся, – остерегла Агата, когда Томаш вышел из комнаты, – он с самого детства такой. Но он не храбрец, не думай. Он боится показаться трусливым, вот и хорохорится. А на деле…
Агата махнула рукой.
– В Катовице его самого трясло. Мы тогда впервые шишигу повстречали. Злая стерва! Но да ладно…
– Чего ты там про меня плетёшь? – Томаш уже появился на пороге.
– Учу, – коротко ответила Агата и первой вышла.
– Не трясло меня! – возмутился Томаш, когда вышла уже Агата. – Она всё придумала! Но я ей это прощаю, она же моя сестра!
Для Себастьяна это было не очень и важно. Он не мог сдержать смешка всякий раз, как Агата и Томаш выясняли, каким было то или иное дело, иной раз и до ссоры доходило, но несерьёзной – всё-таки они были последними близкими друг другу людьми. Себастьян не уточнял на этот счёт, догадался по обрывку фразы Агаты:
– Мама просила нас всегда держаться вместе, вот и держимся, хотя это нелегко.
Но сейчас Себастьян не улыбнулся. Это было редкостью, но и с такой кровью он прежде дела не имел – какая тут улыбка?
***
У Наместника дрожали руки. Конечно, кому приятно в тяжёлый ночной час после тревожной крови получить резкий стук в дверь?
Но они быстро изложили просьбу.
– Да, кажется…год или почти год назад у них умер старший сын, – Наместник ещё хмурился от свечи, которую зажёг Томаш, – да…точно не помню. Подождите, я сейчас.
Он отвернулся к столу и принялся искать книгу. Каждому главе поселения полагалось вести учёт за умершими, но на деле это забывалось, поскольку никогда и никем не проверялось. Но в этот раз Инспекции повезло.
Книга легла на стол перед ними.