– Раз, два…одиннадцать месяцев назад, – посчитал Наместник, глядя на дату. – Видите? Габор, четырнадцать лет, лихорадка.
Тяжело было смотреть на эту страницу. Исписанная лишь наполовину, она, однако, уже содержала в себе сведения о последних четырёх умерших. Убитых. О матери и отце Габора, а также о его брате и сестре. Он ушёл одиннадцать месяцев назад, а теперь они в один день легли в землю, ушли в муках, один за другим, и последние – дети, были вынуждены видеть, как неумолима их участь.
Агата грубо захлопнула книгу, ей стало невыносимо, резко поднялась, отошла к окну.
– Это имеет значение? – удивился Наместник. – В том году была лихорадка. Что-то пришло с водой, потравило. У нас умерло шестеро, а в деревне выше – девять или десять.
– Может быть, – коротко ответил Томаш, глянув на сестру.
Агата стояла у окна, отвернувшись от них.
– Одиннадцать месяцев, – Себастьян вступил в разговор, хотя и сомневался до сих пор в том, что у него есть это право. – Почему одиннадцать?
Наместник недоумённо воззрился на него – он не понял, но вопрос и не ему был назначен.
Почему одиннадцать месяцев? Всем известно, что заложные встают либо на третий, либо на сороковой день, а если остаются лежать, то могут встать на шестой месяц или в годовщину смерти.
– Это проще, чем волколак, – напомнила Агата. – Тем более, это не закон, а всего лишь традиция. Она есть и там, Себастьян.
– О чём…– начал, было, Наместник, но вдруг Агата дёрнулась.
– там кто-то есть! – и она, не раздумывая, рванулась к дверям, что-то узрев на улице.
– Безумная! – возмутился Томаш, нагоняя её, но, конечно, проигрывая, преимущество в скорости не стоило преимущества в расположении.
Себастьян рванул следом, а за ним, ошарашенный и напуганный Наместник.
***
– Кровью пахнет, – объяснял Жигмонд, растерянно и напугано глядя снизу вверх на факелы, нацеленные на себя вилы и страх. – Кровью…
Местные собрались быстро, может и вовсе не спали. Стоило агате вылететь на улицу, как тут же, словно по магическому желанию, появилась и толпа. И толпа оказалась сильнее. Настигнув бродяжку-Жигмонда, она окружила его, свалила, и была готова расправиться.
– Бей вурдалака! – орали справа и слева, женские и мужские голоса сливались в единый хор, а в Жигмонда уже кто-то из ребятни швырнул камнем.
Попал, между прочим.
А Жигмонд вдруг вздрогнул и закричал. Страшно закричал, пугаясь их и…себя.
– Я во сне хожу, во сне…на кровь шёл, на запах.
– Оставьте, оставьте! – надрывался Наместник, отпихивая чужие озлобленные руки, – сами же знаете, дурной он с войны вернулся! Ходит во сне, себя не знает. В лес уходил сколько?
– Он порешил всех! Невинных! – страшно решали справа.
– А мы ему сейчас пробуждение устроим! – обещали слева.
– Не виноват я, люди! Я уже запираюсь в кузне, не ходить чтобы. А тут кровью тянет. Страшно. Страшно! Слушайте же! – Жигмонд, несчастный и слабый, тянул руки к людям, и тут же получал по рукам, звал, просил. Он был высокого роста, и это было заметно даже сейчас, когда кузнец был свален. Но поверженный гигант перестаёт быть гигантом, а его шрам, страшно выхваченный факелами, не добавлял никакой жалости.
– Оставьте! – бесновался Наместник. – Дурной он! Ну что вы? Баламуты! Королобы!
– Ты, Наместник, в дела наши не лезь…– важно заговорили из толпы, – мы тебя уважаем, а можем ведь и перестать. Нам виновник виден.
– Ну так глаза помой! – это вступила внезапно Агата. Всё время, пока толпа бесилась, ни она, ни Томаш, ни Себастьян не проронили ни звука. Сначала они тоже решили, не сговариваясь, что вина очевидна. Но они уже не раз видели такое явление, как хождение во сне и видели искренний испуг человека, который от этого сна выдирался. Он не был готов к толпе, зато та как ждала.
– Ты чего…– говоривший обернулся к ней, готовясь ответить достойно, но в темноте блеснули её знаки отличия – Инспекция, Город. Тут не Наместник! Тут и отхватить можно.
– Не он это, ясно тебе? – Томаш ещё не понимал, почему так уверилась в этом Агата, но сестре он верил больше, чем собственным выводам.
Бушевать местным хотелось, но против Города не разойдёшься – опасно. Кое-как унял их Наместник.
– Покажи нам могилу Габора, – велела Агата.
Направились туда и упорные. Почему-то потащили с собой и несчастного кузнеца, который уже не просил его слушать, а слепо плёлся следом, снося тычки и смешки. Не спалось народу! Наутро ждал их новый труд, и труд тяжёлый, а они гонки по поселению устроили и таскались за Инспекцией.
– Вот она, – через четверть часа измученный накалом страстей Наместник указал на чистую, не заросшую могилу. Тут явно убирали мусор и ветви, обновляли краской имя, заботились. Но главное – земля была не тронута, не вставал из неё мертвец.