Вертелся он в левую сторону с натугою огромною, словно бы лез князюка заколдованный из своей кожи. Да точно же — так ведь оно и было! Застонал Хоролад, завыл, а затем в третий раз он поворотился и… в оборотня жутчайшего превратился! Аж диву дался Бурша наш удалый, на упыря сего во все очи глядючи. Тело у князя-оборотня было странным: не медвежьим, и не волчьим, а вроде как гадовым. Не было на теле корявом ни шерстиночки, а чёрная шкура словно от масла на нём лоснилася. Головища же его зубастая похожа была на крокодилью, а за спиною у гада рубиновые топорщились крылья нетопырьи…
Онемел даже Буривой и столбом там стал, а оборотень гадский его враз увидал, хрипато расхохотался да голосом замогильным и заявляет:
— Сейчас я тебя порву, князь Буянский! Ха-ха-х! Долгонько я уже обитаю в теле слабом Хороладовом, и то тело меня пока устраивало! И знай, перед тем, как я тебя стану рвать: покуда ты за морем пребывал, я по ночам к братцу твоему в гости летал, пия кровь его поганую, и ныне князюшка Гонивой от немочи болезненной загибается! Ну а как сожру я тебя, то пойдёт мой раб Хоролад войною на твой Буян, и присовокупит он к своей державе твоё княжество! Здорово я придумал, правда? Что, княже, на это скажешь?
А за то время, покуда упырь крылатый свои гнусные словеса выкаркивал, пришёл уже Буривой полностью в себя и благородной преисполнился он яростью…
— Мечтай, мечтай, гад адовый! — прегромко в ответ он гаркнул, — Да только как бы тебе не дать маху!. Эй, иди сюда, каркалыга ты отвратная — я те сейчас порку-то задам!
И плечи свои молодецкие пошире расправил, да плётку карающую поотвёл чуть назад.
— Ш-ш-ша-а-а-а-а! — зашипел тут ящер крылатый, да и метнулся по воздуху на витязя стоящего. Пасть ощеренная сочилась у него слюнями, а глаза выпученные пылали багровым пламенем…
Мгновенно он подле Буривоя оказался, и уж хотел было когтями кривыми его хватать, да в этот миг свистнула в воздухе чудо-нагайка, да и ожгла она упыря хищного промеж буркальных глаз.
— Оу-у-у-у! — взвыл упырь не своим голосом, да на пол-то — шлёп! Лопнула у него кожа его чёрная от удара божественной плётки, и напали на гада скукоженного ужасные корчи…
— Получай, получай у меня, мерзкая тварь! — что было мочи в руках, Бурша оборотня стегал, — Ужо не пить тебе более кровушки человеческой!.
От каждого такого богатырского стежка рвалась и лопалась шкура упырская, и из глубоких разрывов пламя с клокотаньем выбрасывалось да искры снопами вокруг рассыпалися…
Вот размахивается Буривой плёткою в очередной свой раз, а тут глядь — пропал поротый гад с глаз долой моментально, и на его месте стонущий и спящий Хоролад показался…
Не успел Бурша полёт плётки вовремя остановить и хорошенько прижарил князюшку по толстой его заднице.
Тот аж на ноги птицею взвился да в крик:
— Что такое?! Где я? Что со мною? Почему так больно?.
Опустил тогда Бурша нагайку целящую, и пот с чела стал утирать.
— Да уж, князь Хоролад, — покачал он головою с укоризною явной, — коли поведать кому, что с тобой было, так и не поверит ведь никто. И ты сам даже в то не поверишь, каков у тебя внутри жил зверь!
— Буривоюшка! Дорогой ты мой! — возликовал тогда князь спасённый несказанно, — Да неужто от злого заклятия ты меня наконец избавил?!
А у самого лицо — ну совсем ведь сделалось другое: добрым-предобрым оно стало, а было доселе презлое.
— Меня же карга одна старая заколдовала, — Хоролад в объяснения тут ударился, — за то, что я на дочке её, уродине, жениться когда-то отказался. Знал я, чуял, что за чудище во мне обитало, да не в силах был я воле злой противостоять…
А в это время снаружи спальни шум послышался чрезвычайный. Гомон людской встревоженный заполнил весь коридор, и кулаки пудовые в двери забарабанили.
— Князь! Князь! — люди оттуда орали, — Князь наш, батюшка! Что за рёв там был в опочивальне? А ну-ка, братцы — давай, двери ломайте!
Только не пришлось им ничего-то ломать. Подскочил Хоролад к дверям, да и распахнул их настежь.
— Да вот же он я! — взгорланил он радостно, — Жив-живёхонек и здоровее прежнего во сто раз!
Хлынули в спальню бояре да стражники, на князя своего с Буривоем они уставились, и никак-то не сообразят, что тут была у них за буза…
А Хоролад уже к Буривою стопы свои направил, заключил парня тотчас в отеческие свои объятия и трижды благодарно его поцеловал.