Пришли они вскоре в большую залу. Буривой глядь — повдоль стен лекаря всякие сидят. И до того-то, действительно, хитрые были у многих из них хари, что Буривой коня бы им лечить не стал доверять, не то что особу княжескую…
Слишком-то долго никто из лекарей у больного не задерживался. Все выходили из спальни озадаченными, кто-то из них мрачно молчал, а кто-то, словно курица, кудахтал: совершенно, мол, неизученный тут случай, болезнь де абсолютно загадочная…
А тут уже и Бурше идти вроде надо…
Поднялся он не спеша, напустил на себя вид важный и вдруг видит: захаживает в залу какой-то старец страшный. Был он высокий, худой, имел очи огромные, горящие будто уголья, и громадный нос крючком, а облачён незнакомец оказался в одежды чёрные. Лекаря́ и целителя сразу же прикусили свои языки и все как один на старца удивлённо уставились. А тот ни на кого даже и не глянул и прямиком к дверям спальным — шасть.
— Погоди-ка, любезный, — обратился Буривой к старику вежливо, — тута ведь очередь живая и теперича иду я…
А тот на Буршины словоизлияния — ноль даже внимания. И дверь уже вовнутрь открывает…
— Э, да ты, старче, я гляжу, нахал! — заявляет тогда громко нашенский «врач».
Ухватывает он колдуна этого безгласного рукою мощною аккурат за шкварник и решительно назад его отбрасывает. И почувствовал он под стариковскою одёжею не тепло человеческой плоти, а невозможный просто холод!
Не ожидал старый кощей таковского к себе обращения, на ногах он не устоял и на задницу с размаху брякнулся. Лекаря́ неласковые подняли было его на смех, а тот вдруг как подскочит в лютом бешенстве, на Буривоя жутким взглядом как уставится — да и принялся неожиданно заклинания какие-то гортанные бормотать…
У Бурши от этих бормотаний шалых в очах даже всё смешалось да помутилось, и слабость какая-то на него навалилась. Понял он, что дед этот та ещё птица и машинально плётку волшебную из-за пазухи выхватил.
Как узрел плеть разящую старый этот стервятник, так в тот же миг выражение на роже у него поменялося кардинально. Ужас, ужас невероятный исказил черты его неприятные! Попятился он быстро назад, рукою от плётки заслоняясь, развернулся затем резко, к двери шастнул — и как пропал.
А Буривоя пот прошиб тут жаркий, и слабость вялая постепенно его оставила.
— Ну и дела, — улыбнуться он попытался, — Не иначе как с явным прибабахом этот врач! Это ж надо — вместо Гоньки меня лечить тут принялся!
Да сам в опочивальню княжескую и заворачивает.
Зашёл он и видит, что Гонивой на постели словно бревно лежит. А сам худой такой, прехудой, бледный сильно да вокруг глаз тени у него были вот такие…
Ну а рядом с постелью роскошной два воина огромных стояли стоймя, и следили они зорко, чтобы лекаря́ с князем чего худого не сотворили.
— Кхым-кхым! — прокашлялся Буривой для начала, чтобы, значит, пущую важность появлению своему придать. Поздоровался он с больным, ему не кланяясь, и к постели затем степенно этак подваливает.
Откинул он с Гоньки одеяло быстро, пробежался взглядом по его отощавшим телесам, словно бы причину болезни загадочной прозревая сим взором, обнюхал воздух вокруг лежащего и даже ноги его понюхал превесьма заинтересованно.
А потом на пол он с отвращением сплюнул и говорит, лукавя, стражникам:
— Гляньте, братцы, что за бяка у князя вашего на ногах!
Те меж собою переглянулись оторопело, а затем оба подошли несмело и наклонились эдак слегка, чтобы это нечто на ногах княжеских получше увидать.
А Буривой за шкварники их — хвать, да лбами — бумм! Аж даже стук послышался явственный от сего мощного сшибания.
Отшвырнул Бурша тогда стражей назад, и они в беспамятстве на пол шмякнулись. Ну а он к братцу тогда поворачивается, мишуру волосяную с себя срывает, плётку свою из-за пазухи вытаскивает, да к нему и обращается не совсем ласково:
— Ну что, Гонька-подлец — вот мы с тобою и встренулись! Сейчас я тебя, мерзавца сугубого, лечить тут буду! И уж за лекарство такое болючее, прошу, меня ты не обессудь!
— А-а-а! — взгорланил было липовый князь.
Перевернулся он на пузо и полез, точно ящерица, прочь с кровати.
А Бурша тогда к нему проворно подскакивает и с таким наслаждением перетянул братцу лекарством поперёк ляжек, что тот аж на воздух вознёсся и возопил в семь раз громче. Ну а Буривой на вопли его не обращает внимания и знай себе предателя вовсю-то стегает… У Гоньки над спиною и над задницей туман даже какой-то тёмный образовался. Это видно сила нечистая душу его с телесами так покидала…