Однако совсем освобождать она его не спешила. Упёрся Бурша в пол ногами, но так и остался стоять с поднятыми вверх руками. Девица же к нему подплыла, будто пава какая, и насмешливо в глаза ему глянула.
— Ну что, герой Буривой, — сощурившись весьма ехидно, она его спросила, — так тебя здесь оставить или, может, совсем тебя освободить?
— Это дело твоё, — твёрдо ответил Буривой, — Коли желаешь смерти моей бесславной — так меня тогда оставь. Ну, а ежели… женою моею хочешь стать — то освободи меня тогда сей же час!
— Что? Что ты сказал?! — словно не веря своим ушам, вопросила красавица, — Ты и в самом деле выйти за себя мне предлагаешь — или просто надо мною прикалываешься?
— Жизнью своей клянусь! — воскликнул Буривой без раздумья голосом страстным, — Будь женою моею верной, девица прекрасная!
Обрадовалась тогда красава незнамо прямо как. Быстро она верёвку вниз опустила и развязывать принялась, торопясь, Буршины запястья…
— Как звать-то тебя, спасительница моя славная? — пожирая её глазами, вопросил радостный князь.
— Лелена я, дочь колдуна Мардуха коварного, — ответила она тотчас и, усмехнувшись, добавила: Удивлён, наверное, милый князь?
— Вовсе и нет, — таков был его ответ, — Ну ни капельки даже. Я так и думал, что ты дочка этого Мардуха, едва узнал от Гонивоя о её существовании. Помнишь, в подвале здешнем, когда ты крысою мне показалася, я ещё Лелею тебя называл? Ну, как знал, а! Выходит, это, Леля, судьба… Она навеки нас с тобою связала!
В это время путы были окончательно развязаны. Обнял тогда Бурша Лелену руками непослушными и поцеловал её, не спросясь, в алые её губы. И она его порыву страстному совсем даже не противилась.
Но потом всё же отстранилась она от него слегка и говорит ему этак ласково:
— Не время, свет Бурушка, сейчас нам миловаться. Видишь — утро уже настало. Пора нам с колдовским этим гнездом по-человечески разобраться…
И вытаскивает она у себя из-за пазухи Маргошину чудо-нагайку.
Ох, и обрадовался наш Буривой, когда оружие своё грозное вновь обрёл! Взял он плётку в руку правую да и принялся хлестать ею куда попало, словно с воображаемым врагом яро сражаясь…
— Грызавр — ко мне! — приказала тут Леля страшному зверю, который тихо и мирно в углу своём сидел.
Тот нехотя приказанию властному подчинился и приблизился к ним, шерсть на загривке вздыбив. Ужасно вблизи он был страшным — ну крупнее и грознее любого льва!
— А ну-ка, дорогой Буривой, — обратилась Лелена к напрягшемуся непроизвольно князю, — огрей-ка своей плёткой это чудовищное создание! Бей, не робей, да увиденному сильно не удивляйся!
Тот и лупанул грозному псу с размаху по спиняке.
Бах! Сполох взорвавшийся заставил его на мгновение прикрыть очи, а когда он веки свои разлепил вновь, то увидел вот что: на месте страшного громадного Грызавра сидела… та самая милейшая собачка, которая намедни в саду дивном его встречала!
Завизжал, затявкал пёсик сей забавный, и принялся вокруг них бегать и скакать радостно.
— Вот и славно! — оценил Бурша превращение это окончательное — Таким, Грызавр, ты мне больше нравишься…
— Давай, ему имя дадим другое! — предложила тогда Лелена задорно, — Пускай он Шариком теперь будет! Шарик, Шарик — голос!
И до того громким и звонким лаем Шарик новоназванный там залился, что у наших мстителей уши даже слегка позаложило.
— Ну что, — сказал задумчиво тогда Буривой, плетицей стуча себе по ладони, — приспело времечко сиё дело нам позакончить… Я, Леля сейчас к папаше твоему смотаюсь, и покалякаю с ним, с колдуном треклятым, по душам. Ты же тут пока оставайся и жди меня здесь терпеливо. Не следует тебе схватку нашу смертельную видеть…
— Ну, уж нет, я пойду с тобою! — ответила ему Леля непреклонно, — Что я тебе — барышня что ли какая напомаженная?
— Нет, ты останься!
— Нет, я пойду!
— Останься!
— Фигушки-макушки я тут останусь! Я ведь жена твоя будущая, и мне надобно быть с моим мужем!
Видя, что Лелю ему никак не переспорить, согласился тогда, скрепя сердце, Буривой и, крепко сжав в руках чудесную свою плётку, сказал азартно:
— Что ж, ладно, я согласен. Сигаем тогда оба в золотой сад!
Разбежался он, что было прыти, и за черту колдовскую враз перепрыгнул. И едва лишь он в саду дивном сызнова очутился, как тут как тут и Лелена уже оказалася. Да не одна, а с Шариком визжащим на руках.
— Он нам может тут пригодиться, — сказала она предприимчиво и улыбнулась Бурше премило.
Огляделись они вокруг и видят, что с садом этим какая-то случилась непруха. Птицы более там не пели — их вообще-то нигде и не было. А золотые листья и самоцветные цветочки вроде как на глазах у них засыхать стали, чернеть быстро и этак некрасиво корёжиться…