– И что?
– А то, что весь советский народ воевал в одном строю. Мы с мамой и бабушкой были в эвакуации в Уфе. Бабушка читала в газете списки награжденных – вслух. И всегда плакала. А как еврейскую фамилию прочтет, так сильнее плачет. Мама у нее спросила: «Почему ты евреев всегда выделяешь? Остальных меньше жалко, что ли?» Бабушка ответила: «Всех жалко. Но все мне двоюродные, а евреи родные». Мама ее осудила. И я осуждаю. А ты осуждаешь?
Йося высвободил руку и сказал:
– Не осуждаю.
Подошли к дому. Римма помахала Иосифу рукой:
– Спасибо, дорогой кавалер! А все, что я говорила, забудь. Завтра начинаю новую жизнь.
Йося плечами пожал и пошел себе.
«Легкомысленная девушка», – нашел он правильные слова и успокоился.
С того вечера Иосиф переменил поведение. Снял салфеточку с аккордеона и повадился играть мелодии, преимущественно еврейские. Кстати, еврейские мелодии плохо поддавались аккордеону. Переливы разные, переходы, перетекания, а аккордеон все-таки массивный инструмент, даже прямолинейный. Потому, наверное, Иосиф достал из шифоньера скрипку – до того лет десять не трогал, как раз с до войны. Однажды выдал на скрипке «Добранич». Им на свадьбе, перед тем как молодоженам удалиться вдвоем, играл на скрипке и бубне эту мелодию последний в округе еврейский оркестр.
Мирра аж подпрыгнула за своими тетрадями.
Римма не заходила.
Мирра расстраивалась:
– Ну вот, обещала новоселье устроить, а не приходит.
Тут как раз родительское собрание в школе. От беспокойства Мирра спросила у квартирной хозяйки Татьяны Петровны насчет Риммы – здорова ли и вообще.
– Городок крохотный, а не вижу и не вижу. Специально зайти стесняюсь, вдруг оторву от важного занятия, – оправдывалась Мирра.
Татьяна Петровна успокоила:
– Цветет, как роза, ваша Риммочка. Я сама ее не вижу. На работе и на работе. Она отзывчивая – потому.
Мирра выждала еще недельку и сама отправилась к Римме. А у той коллективное чаепитие – шестеро гостей.
Во главе стола главврач Назарук держит речь. Музыка играет, люди нарядные, цветы в вазах. Красное вино в бокалах – тонких-претонких, кажется, лопнут от тяжелого вина.
И Татьяна Петровна тут же:
– Смотри, Риммочка, Мирра тебя поздравить пришла.
Римма вся зарделась, но улыбнулась как на картинке. Скоренько вышла из-за стола, прихватила Мирру за руку – и в переднюю:
– Мирра, ты не вовремя. Я же тебя не приглашала. Так не делается.
– Я волновалась, и Йося нервничал, и дети спрашивали. А какой у тебя праздник?
– День рождения. Но это не имеет значения. Мне с тобой некогда, я завтра забегу, поговорим. Не обижайся.
Мирра доложила Иосифу. Он не удивился.
– И хорошо. А то она к нам прилепилась и действовала мне на нервы. Я таких людей не уважаю – всё наружу, и слова, и действия. У нее в себе ничего нет. Вертихвостка. А тут не столица. Я последнее время заметил, Миррочка, что ты стала ей подражать в поведении. Улыбаешься, как она, и голову немножко набок держишь, когда говоришь. Тебе не идет. Я тебя такую люблю, какая ты есть на самом деле. А если тебе обидно, то знай: приползет Римка, и ты ей слезки будешь вытирать. А я б не вытирал.
Римма для намеченного разговора не пришла.
А тут зима, дни короткие – ночи длинные, время летит.
В общем, Мирра в новогоднюю ночь родила двойню. Как в сказке. Дома и родила – получилось внезапно. Соседкин муж побежал за акушеркой, Иосиф остался при Мирре, соседка оказывала помощь.
– От-от, Миррочка-сердэнько, от-от, щэ давай, щэ. Ой, болячэ тоби! Та цэ ж нэ у первый раз, ты ж знаешь, шо робыш! Давай-давай! И Йося тут, и я тут, и ты тут, мы ж уси чекаем… Давай-давай! От-от-от! Господы, поможи! Господы, поможи! Молыся, Йося! Их там двое. Ой, Господы, поможи! Божа матир, заступныця! Хай тоби грэць, нечыста сыла, двое! Двое, шоб я так жила!
Мальчик и девочка.
Хорошие были роды. Можно сказать, в антисанитарном положении, но легкие.
Соседкин муж прибежал через три часа. Акушерку не нашел. Праздник, все самогонку пьют на доброе здоровье. А и не надо никого. Дети тут как тут: назвали в честь родителей Мирры: Вениамин и Злата.
Правда, когда записывали, сотрудница намекнула, что дети с такими именами будут выделяться и привлекать внимание, так, может, что другое родители выберут. Ничего, как надумали, так и записали. Двойни не каждый раз нарождаются.
Приходили знакомые, поздравляли, обещали помощь – нагрузка же двойная. Собрали денег, полотно на пеленки. Принесли и тихонько положили на стол – от чистого сердца.
Мирра счастьем лучилась, Иосиф улыбался: