– Не хотела беспокоить. Они бы все равно по-своему поступили. Зачем ругаться, выносить скандал на люди? – оправдывалась Мирра.
– Я что же, по-твоему, ругаться стал бы? Ничего подобного. Я, например, считаю, что главное – они оба поступили по своему желанию. И что уехали – хорошо. У Риммы квартира, родители интеллигентные. Изе с ними будет хорошо.
Мирра удивилась:
– Вот не подумала бы, Йося, что ты так отнесешься. Она же старше Изи, и поведение у нее тут сам знаешь какое было.
– Какое?
– А такое, что она и к тебе клинья подбивала. Честно скажу, не знаю, может, ты ей взаимностью и ответил, – несвойственно ей разозлилась Мирра. – Мне неинтересно, чем она тут занималась. Но участвуй в жизни семьи. Это все, чего я прошу как жена и как мать.
Иосиф встал из-за стола и пошел к неразгруженной тачке. Мирра ждала ответа на свои притязания, но не дождалась.
Между ними пробежала трещина. На пустом месте, фактически из-за ничего.
Мирра ему говорит:
– Ты хоть как-то показывай, что живой. А то лежу, как с покойником. Не слышно, как дышишь.
В своей сарайной резиденции Иосиф дни напролет читал. Громко сказано – читал. Смотрел в буквы справа налево. Бывало, час смотрит на строчку. Потом захлопнет книжку, глаза закроет и сидит. По всему выходило, что ивритской грамотой овладел не в совершенстве – мало прозанимался с Берлом. Старик больше рассказывал про разное еврейское, чем обучал: «Потом, потом, Иосиф, успеем».
Другого учителя Иосиф теперь искать не хотел.
Дети заходили в сарай, рассматривали старые книги, спрашивали, что да как, для чего это, для чего то, – вещи перебирали: хлам и хлам. Ветхие, пыльные талесы; кухонные прихватки у Мирры и то целее. Ржавые, погнутые подсвечники. Мирра как-то предложила Иосифу перестирать, перечистить что можно. С гневом отказался.
Иосиф поначалу объяснял детям, что к чему, но так часто спотыкался о собственное незнание, что бросил объяснения и попросил не беспокоить.
Кроме торговли на базаре и работы сторожем Иосиф нанимался на разные мелкие сезонные договоры – в зеленхоз, на дорожное строительство. Эти деньги по договоренности с Миррой тратил на поездки по селам. Объездил землю от Западной Украины до Западной Белоруссии. Ходил по тамошним местечкам, где раньше проживали евреи.
Мирра спрашивала, что видел, что слышал, с кем говорил.
Иосиф только мотал головой:
– Ой, не мучай меня.
Вещей в сарае прибавилось на две полки.
Знакомые, евреи по преимуществу, интересовались у Мирры:
– Иосиф в религию ударился, хочет открыть синагогу?
Мирра отмахивалась:
– Какую синагогу! Смех один. Спросите у него.
Шила в мешке не утаишь. Если человека никто не видит и не слышит, если человек сидит в сарае или куда-то беспрестанно ездит – всем любопытно. Захаживали к Иосифу – то один, то другой. Иосиф злился:
– У вас своих дел нет, ко мне пристаете. Ко мне претензий быть не может. Я никому не мешаю. В свое свободное время занимаюсь чем хочу. Может, я коллекционер, а это моя коллекция. Вроде марок или монет, понятно?
Отстали. Каждый по-своему с ума сходит.
Исаак регулярно присылал деньги по почте. Немного, но сыновний долг исполнял. А мог бы и ничего – слава Богу, родители не старые и не больные. В гости не приезжал и писем не писал – времени в обрез: и Римма, и вечерний институт народного хозяйства. К тому же вступил в партию – партийные поручения и политпросвет.
Мирра писала длинные послания о младших, об их здоровье и успехах.
Мирра, ясное дело, от такой жизни не хорошела. Сдала: поседела, стала нервная. А возраст еще ничего, сорок два года. Она себе придумала, что есть способ возродить семью к новой жизни. Родить ребеночка. Если б она могла сделать это самостоятельно, без Иосифа… А она без него, как ни крути, обойтись не могла.
Ей часто снилось, что Иосиф играет на скрипке. Просыпалась, гладила мужа по голове, шептала разные слова. Но Иосиф интереса не проявлял.
В конце концов Мирра поставила вопрос ребром:
– Или мы живем как муж с женой, чтобы у детей был отец, или давай разводиться. Ты меня довел до такого состояния, что я не знаю, что с тобой сделать. Давай напрямик: я хочу ребеночка родить, а ты будто не понимаешь и от меня отворачиваешься. Ведь есть надежда, что нам именно ребенка не хватает, чтобы все стало как раньше. Помнишь, как мы друг друга любили, когда Изя родился, и когда Эммочка, и когда Златочка с Веничкой? Если ты стал больной и не можешь, ты скажи, не рви мне сердце.
А если просто так – тоже скажи, я отнесусь спокойно.
Иосиф заявил, что против ребенка ничего не имеет. Но что вернется прежнее – гарантировать не может.