Мирра выслушала, но осталась в смятении. Зашла к соседям, написала свой адрес и попросила в случае чего сообщить телеграммой или как получится.
Аркадий Моисеевич оставил у нее гнетущее впечатление. Глубокий старик, а делает вид, что еще ого-го. Сам еле передвигается, а помощь отвергает. Конечно, если бы лично Риммочка с ним провела беседу, а так – фактически посторонняя женщина явилась и предлагает свои услуги. А у человека самоуважение. Ему неудобно.
Мирра написала Римме письмо. Так и так, была у Аркадия Моисеевича, помощь отверг и прочее. Может, Риммочка выберет время и на денек-другой приедет в Ирпень, уговорит отца не противиться ради его же блага?
Ответа от Риммы не последовало. А приближалась зима.
Мирра говорит Иосифу:
– От тебя дома все равно никакой пользы, только одно раздражение. Поезжай лучше к Аркадию Моисеевичу, посмотри, как там, что. Может, он с мужчиной будет приветливей. Помоги, если надо.
Дала ключи от киевской квартиры, наведаться и туда.
Иосиф поехал неохотно. Разговаривать с живыми людьми он совершенно разучился. «Да» – «Нет», «Здрасте» – «До свиданья» – и то через раз у него выходило, а чтобы поддержать беседу или обсудить что-нибудь насущное – и подавно.
Так ли, сяк ли, поехал в Ирпень к Троянкеру.
Тот принял Иосифа благосклонно.
Слух у Аркадия Моисеевича улетучивался с каждой секундой, зрение тоже, а тут такое дело. Человек предлагает помощь.
Троянкер высказался на эту тему:
– Я сам справляюсь со всеми домашними надобностями, но мне хорошо, чтобы рядом был человек. А то я неуютно себя чувствую – вдруг внезапно умру, обнаружат не сразу, пойдет запах. Вся жизнь получится насмарку. Я, как медик, терпеть такого не могу.
Иосиф возразил:
– Во-первых, вам о смерти думать не надо, во всяком случае пока. Ну, слух вас подвел, ну, глаза… А внутри вы крепкий – вон и спина прямая, и шаг твердый. А запах – дело естественное. Мало ли что как пахнет…
– Ну да, вы правы. Я сгущаю краски, чтобы вы понимали, что предлагаете свою помощь человеку, уже одной ногой стоящему в могиле, – и рассмеялся. – Я вашу жену испугал своей резкостью. Но знаете, не хочется, чтобы женщина наблюдала мои немощи. Как-то нехорошо. А как же вы без жены? Вам нельзя отрываться надолго.
Иосиф рассказал, что дома в Козельце он бесполезен с любой стороны, а тут если от него окажется польза, так он только рад. Пару дней побудет, поможет. Признался, что не болтливый, а даже сумрачный, что это может раздражать Аркадия Моисеевича, и потому сразу предупредил, чтобы не вышло недоразумения.
Но старик обрадовался:
– Вот и хорошо, наконец-то не один буду молчать.
И обратился с настоятельной просьбой:
– Поживите, посторожите меня, пока зима. А соскучитесь по домашним – отправляйтесь в любой день. Вы тут никому не обязаны.
Иосиф приехал на пару дней, а застрял. И неделя прошла, и другая. Он вызвал Мирру на переговорный пункт. Сообщил о перспективах, о задержке. Разрешения не спрашивал, просто поставил в известность.
Мирра удивилась:
– Ну ладно, ты с нами не считаешься, но как же работа?
Иосиф промолчал и оборвал разговор короткими гудками.
Про работу он забыл. Две недели отпуска истекли. Теперь получается прогул. Стыдно. А предпринимать ничего не хочется.
Пришел с переговорного пункта и советуется с Аркадием Моисеевичем, как быть.
Тот аж руками всплеснул:
– Подумаешь, какая завидная должность, клуб сторожить! Увольняйтесь немедленно. Завтра же поезжайте и увольняйтесь по собственному желанию. Вы знаете, я человек совсем не бедный. Я человек состоятельный. Я вам буду заработную плату платить еще выше, чем в клубе. Просто так, потому что вы хороший человек. Даже если бросите меня, не волнуйтесь, я вам буду деньги присылать куда скажете. Только сейчас увольняйтесь.
И так на Иосифа посмотрел, что хоть что.
Иосиф съездил в Козелец, уволился, даже в дом не зашел – ни к детям, ни к Мирре. И снова к Троянкеру.
Едет в автобусе и сам себе удивляется. За четыре года до пенсии уволился, перед людьми стыдно – какое проявляет легкомыслие.
Это с одной стороны. А с другой – прикипел к старику буквально на пустом месте. Можно сказать, и двух слов с ним за все время не проговорил, а вот.
Аркадий Моисеевич встретил Иосифа особо: стол накрыл по-праздничному, что-то приготовил, как умел, постелил белую скатерть, вышитые салфеточки.
– Ну, Иосиф, вы такой подарок мне сделали своим самоотверженным поступком, что нельзя объяснить его значение. Мы с вами чужие люди, правду сказать. Вас ко мне в няньки определили, а я нашел сына. Вы так на меня похожи. Это я вам первый и последний раз говорю так много.