Я села на стул посредине комнаты и смотрю на них на всех. Теперь, думаю, ничего хорошего не будет.
Но Лия понемногу присмотрелась и узнала меня.
– Женя, что ты молчишь? Я с ума схожу, а ты молчишь, у меня сердце разорвется, такие коники устраиваешь.
Моя идиотка отсмеялась положенное, как в цирке, – и с объятиями к бабке:
– Бабулечка, ты меня не узнаёшь? Я твоя внучка, Любочка. Ты мне дерунчики сделай, я ужас как есть хочу.
И дедушку успокой, ничего особенного не происходит, просто мы приехали в гости, заблудились. Сейчас быстренько покушаем и заляжем отдыхать, а завтра на свежую голову поговорим. Я прямо с ленинградского поезда к вам.
Вижу, Лия оседает на пол. Арон не лучше. Одну штанину надел, а вторую забыл, в Любу кулаком тычет:
– Женчина! Бросьте мою жену в покое, вы ее душите!
Кончилось мое терпение. Встала и закричала:
– А-а-а-а-а-а!!!!
Тишина. И в полной тишине прозвучали мои слова:
– Арон Соломонович, Лия Залмановна, Гриша! Извините нас, что ввалились ночью. Но раз получилось, простите. Не чужие. Сейчас мы ничего выяснять не будем. Предлагаю: кто где лежал, там и лежать. Я имею в виду старшее поколение. Гриша ляжет на полу. Дочка с Любой – на Гришином диване. Я в кухне на скамейке прикорну. Мне ничего, я как будто на работе, на ночном дежурстве. Считаю до трех. Если не распределитесь по-хорошему, я иду на улицу и на попутках добираюсь в Чернигов. И ну вас всех к такой-то матери, сил у меня никаких нет.
Улеглись.
Под утро я кое-как встала, зашел Гриша.
– Что с Любочкой? В аварию попала?
– Почему? Она операцию себе сделала по улучшению внешности. Я не знала. Ее, видно, Любка подбила и деньги дала. Что, тебе не понравилось?
– Я толком не рассмотрел, вроде ничего. Думал, что она поуродовалась как-то, потом восстанавливалась, потому и перекроилась. А она, значит, от нечего делать. И сколько ж стоит?
– Не знаю.
Сидим, молчим.
Гриша вздыхает:
– Отец совсем плохой, и мама тоже. Из ума выживают потихоньку.
Я тут ввернула к месту:
– А ты, Гришенька, вернулся в свой разум? Дурь бросил?
– Хочу. А не получается. Пойду воды принесу.
Взял ведра и пошел.
Я зашла в комнату: спит Арон, спят Любка с Любочкой. Тишина и покой.
Лия Залмановна вышла и ко мне шепотом:
– Женечка, Любочка-то у нас какая красавица стала. Выросла, выровнялась. А то я переживала, что она в вашу линию некрасивую. Так переменилась, так переменилась!
Линия! Тоже мне, подарок на выставку красоты. Что сама Лия, что Арон, что Гриша. Но я пожалела забивать старухе голову насчет операции. Пусть радуется, как хочет.
Завтракали вместе на веранде. Лия сделала драники, сметанка с базара, молочко, варенье жерделевое с чаем. Правда, засахаренное, с прошлого года, но вкусное. Старики беседуют с Любой про учебу, про Ленинград. Столько лет не виделись – радость.
Я наблюдаю, внешность изменилась, конечно, сильно.
А нутро не переделаешь. Потихоньку привыкаю к доченьке. Гриша смотрит, любуется.
Тут первую скрипку взяла Гутничиха:
– Ну что, Гриша, сегодня домой поедем или как?
Лия замахала руками:
– Ни Боже мой! Когда еще рядышком, по-хорошему… Оставайтесь, гостите. Мы Любочку десять лет не видели. Субботу-воскресенье побудьте хотя бы, а в понедельник утром поедете.
На том и порешили.
В доме запустение. Одна слепая, другой глухой. По возрасту вроде еще ничего, а здоровья совсем нет. Лия с войны, после травмы на заводе видела неважно – стояла за токарным станком, в глаз попала стружка, а не лечилась. Какое тогда лечение. Арон – ходячий инвалид по ранению.
Думаю, пускай Гриша с Любочкой погуляет по Остру, Десну покажет, синагогу, где его дед цеплялся за порог.
А я с Любкой приберу, отскребу, что можно.
Не тут-то было. Любка тоже намылилась с ними. Пошли втроем, а я со стариками.
Арон завалился газетами и подряд анализирует политику. Лия ходит за мной по пятам и показывает пальцем, где, что и как тереть.
Потихоньку навожу тему на Гришу. Как настроение, о чем рассказывал, какие планы на будущее.
Арон про Горбачева и перестройку, а я свое:
– Не делился Гриша намерением еще тут отдыхать? Он на работе измучился, три года в отпуске не был, а тут под материнским крылом нервы подправит.
Лия говорит:
– Нервы у него хорошие. Особенно приятно, что он нас с отцом уважает. Зовет в Чернигов жить. Мы подумаем.
Ага, они подумают. А меня кто спросил? Но терплю.
Лия продолжает:
– Ты свою маму отправила к брату, не думаю, чтоб ей там пришлось лучше, чем у дочки, но раз так распорядилась, значит, тем более мы на пустом месте не помешаем.