Марик ему:
– Почему так? Он ведь в твоей власти. Как ты сам за него сходишь, так и будет.
Миша снисходительно и даже обидно говорит:
– Я над ним власти не имею. Он – это он. У него своя манера и свой ум. Я его мозги исправлять не могу.
Марик опять:
– Как это, если ты от его имени играешь?
Миша:
– Ну, могу, но не хочу. Мне не интересно. А игра есть игра.
На полной серьезности.
Марик пьет чай. Смотрит на доску (у Мишеньки тогда уже появилась дорогая, деревянная, подарок Марика, а не картонка, как в детстве), ничего не понимает. Качает головой.
Миша делает ходы. Закончил партию, сгреб шашки в кучу, сверху положил руку, пальцы растопырил, как будто хочет все шашки собрать в кулак и кинуть, как гранату.
– Завтра я вас, Марик, наметил, чтобы с вами играть.
Было тогда Мишеньке тринадцать лет.
Марик мне рассказал и поинтересовался, что я про это думаю. Я объяснила, что у мальчика переходный возраст. И что он для собственного развлечения представляет, что играет с кем-то конкретным, а не сам с собой. А у каждого человека свой характер, вот каждый и держит линию по своему характеру. Мишенька как умный ребенок строго придерживается этой чужой линии характера. И двигает шашки в соответствии. Ничего сложного, если задуматься. Подобное поведение свидетельствует о незаурядном развитии мальчика.
Назавтра Марик посмотрел на доску и спросил:
– Со мной играешь?
– Да. Вы стараетесь. Но ничего не получается. Я вас обставил. Причем интересно, что вы сделали одну ошибку, какую всегда делаете. Посмотрите…
И начал объяснять Марику, как якобы Марик сразу неправильно пошел и привел себя к поражению.
У Миши глаза горят, уши красные. Тычет пальцем в доску:
– Ну посмотрите, посмотрите, сразу, на первом ходу. Когда вы думать начнете?
Марик его слегка осадил, по-отечески:
– Миша, не ломай комедию. Ты играешь сам с собой. Ты сам у себя выиграл. Я тут ни при чем.
И развернулся, чтобы уйти из кухни.
Миша ему в спину бросил доску – прямо с шашками. Не долетела.
Марик не обиделся. Говорит:
– У меня тоже был случай. Я одному заказчику, который учил меня, как обращаться с его часами и куда какое колесико пристраивать, швырнул в лицо часовой корпус вместе с детальками. А там много чего острого и колючего. Ничего. Бывает. Хороший парень. Взрывной.
В шестнадцать лет Мишенька получил паспорт. Национальность – украинец. По отцу. Со мной он не обсуждал. И что обсуждать. Мишенька показал мне документ, когда я попросила. Я уважительно перелистала все странички.
– Поздравляю, Мишенька. Ты теперь взрослый.
Он кивнул и четко сказал:
– Ты не думай, я записался украинцем, чтобы с дураками не связываться. Не обижайся, мама, я не тебя имею в виду.
Я и не думала. А Мишенька, оказывается, очень даже размышлял.
В остальном: «Да, мама», «Нет, мама». И больше ни слова. Обязанности по дому Мишенька выполнял образцово. И мусор вынесет, и в магазин сходит.
До садикового возраста Эллочка была дома. А в четыре годика отдали ее в садик. Мишенька как раз учился в восьмом классе.
С мамой мы изредка обменивались письмами.
Но вот в 67-м, как раз перед Новым, 68-м годом, пришла ужасная весть. Тяжело заболел Гиля.
Все время я посылала деньги в виде материальной помощи, но на сей раз мама просила о другом. Было бы хорошо, если бы приехал Миша, хоть на пару дней. Гиля бредит внуком и молит, чтобы Мишенька появился перед ним хоть на секундочку.
Врачи поставили непоправимый диагноз. Впереди Гилю ждали мучения и медленное угасание. Руки его уже совершенно не слушались, ходит еле-еле и даже не добирается до туалета во двор. В основном под себя. Мама терпела-терпела, но в данный момент поняла, что ждать нечего. Пока он в относительном сознании, надо с ним прощаться.
Меня мама не приглашала. Звала Мишу. Но я как мать не имела права отпустить юношу одного. Свидание с тяжелобольным человеком – слишком серьезное испытание.
Мы поехали с Мишей вместе. Выбрались в пятницу вечерним поездом, чтобы вернуться во вторник. Я не раскрыла ему всей удручающей ситуации, а намекнула, что дело безнадежное.
На поезде мы доехали до Киева. Потом взяли такси до Остра.
Явились поздно вечером.
Мама встретила нас со слезами.
Обстановка следующая: Гиля совсем плохой. Фима чувствует себя без изменений в голове, но в остальном практически здоров. Мама ходит за ним и за Гилей. Блюма нашла хорошую работу – уборщицей в столовой – и среди дня может прибегать и помогать.
Беседовали в большой комнате, где, как и когда-то, стояли два спальных места. Одно – мамы и Гили – большая кровать с шишками на спинках, и Мишенькин топчанчик. Теперь на топчанчике кое-как спала мама. На кровати – Гиля один.