– Я Мише помогаю. Я скоро буду пионеркой. А пока я октябренок, меня не пускают в лодку, там военная тайна, и я под водой. Миша вышел из лодки меня проведать и передать привет папе.
Бейнфест громко засмеялся. И Марик тоже улыбнулся.
Да. Говорили-говорили. Марик с Бейнфестом говорили наедине час в Мариковой мастерской. А про Мишу ни словечка.
И Эллочка хороша. Привет папе. А маме?
И Бейнфест тоже. «Ты в курсе, Марик». А я, что, совсем не могу быть в каком-нибудь курсе?
Я вынесла свой подарок. Просто из-за досады, я раньше хотела, когда все сядут за стол. Такое требует зрителей, это же искусство. Ну ладно.
Марик долго рассматривал часы, ходил кругами, легонько трогал, смотрел в лупу и прочее.
Бейнфест горячо одобрил и внес свою лепту:
– Мне перед самой войной Изя подарил шахматные часы. Тогда модно было – шахматы. Все такое. Они только-только наладили выпуск. Куда-то жена их засунула. Найду. Тоже, между прочим, можно считать, антиквариат. Двадцать восемь лет назад.
– Двадцать восемь – не антиквариат, – вступила я. – Это старье. Вы одними и теми же глазами смотрите на разные вещи, а нужно настраиваться, чувствовать.
Такие слова вырвалось у меня помимо воли. Я не терплю глупостей.
Бейнфест ответил примирительно:
– Конечно. Двадцать восемь лет – не срок. Я образно выразился. Я привык как адвокат в последнее время говорить образно. Я имел в виду, Майечка, что это историческая вещь. Со всех сторон историческая. Тем более с годами. Может, они сломанные.
Марик вставил слово:
– Если не жалко, Натан Яковлевич, отдайте мне. В крайнем случае, если они сломанные, я исправлю и вам обратно отдам. Мне очень интересно. Вспомню молодость. И дядю тоже. Так сказать, отдам долг памяти.
Бейнфест обещал принести – как подарок ко дню рождения, дополнительный.
На этот раз имя Миши не прозвучало. Но я точно чувствовала, Марик подумал о мальчике, как и я. Мы Мише такие часы не купили. Собирались-собирались, но в продаже не нашлось. А потом он бросил пионердворец, и идея пропала.
Троюродный брат Марика Боря Симкин с женой Раей подарили хрустальную вазу. Маленькую, но красивую. Немецкую или чехословацкую. Не новую – наверное, из комиссионки.
Товарищи с работы – Фима Слуцкер и Володя Лозбичев – принесли как презент набор немецких инструментов не знаю для чего, но очень редких.
Тетя неизвестно с какой стороны – Роза Ильинична Белкина – принесла фарфоровую статуэтку из своего дома: сидящая балерина, которая завязывает пуанты. Юбка из ткани, густыми оборками, поднята на колени. Очень красиво. Роза тут же рассказала, что статуэтку привез из Германии ее старший сын в качестве трофея. Я и без нее знала, откуда берутся такие статуэтки. Ими в каждом антикварном магазине были заставлены пара полок, и никто не брал.
Семья целиком – глубокие старики, но бодрые – Шнитманы Самуил Борисович, Римма Израилевна, их сын Юлий, уже пенсионер, инженер-метростроитель, его жена Марина Александровна – вручили набор из хорошего металла: шесть чайных ложек. Не серебро, я сразу поняла, но красивые, с голубой глазурью на черенках.
Жена умершего другого троюродного брата Марика – Жени Хлюбарака, Наталья Ивановна, принесла пиалы для чая – привезла из Самарканда, где побывала в командировке. По профессии она, как и ее покойный муж, химик.
Что подарил Бейнфест, расскажу позже.
Рассказываю про подарки, так как в подарках проявляется человек. Его вкус, его настроение. Я запоминаю все подарки. Всегда.
Мои часы стояли на почетном видном месте, и гости любовались без перерыва.
Эллочкиной картиной обнесли стол, и она получила комплименты по поводу таланта и способностей.
Все шло хорошо. Но тут Бейнфест на правах тамады провозгласил тост:
– Я хочу выпить за тех, кого сегодня с нами нет. Я как пожилой человек спокойно знаю, что жизнь – это исключение, а смерть – правило. Не надо грустить. Надо жить. И, как говорится: лехаим!
Многие громко сказали: «Лехаим!»
Кто не понял, тому шепотом объяснили. Но в основном обошлось без перевода.
Марик с непривычки сильно выпил и выступил с ответом:
– Вот именно, уважаемый Натан Яковлевич! Лехаим! Не буду перечислять всех поименно. Но в первую очередь назову сегодня своих папу и маму: Файмана Мойше-Янкеля Овсеевича и Файман Фиру Марковну; а также своих дядю и тетю, которые воспитали меня и дали путевку в жизнь, – Гальперина Исаака Шмульевича и Гальперину Розу Мотловну. Лехаим! Это я нам с вами, дорогие гости, а не мертвым говорю, только потому, что так положено. Но в то же время и им. Мертвые тоже живут – на том свете. И неизвестно, кому иногда на первый взгляд лучше. Прошу вас, хорошо закусывайте, потому что мы еще поднимем много тостов за разные случаи жизни. И еще я хочу предложить в этих же рамках, чтобы каждый встал и назвал имена-отчества своих родителей или других родственников, которых нет. Ну, лехаим всем-всем-всем! Давайте, кто первый скажет?