Посмотрела на себя в зеркало. Лицо сильно похудело, но стало даже красивее. Обозначились скулы, как у Софии Лорен. У меня нос крупноватый, и в целом я на эту актрису немного походила. С худобой – особенно.
Звоню Марику:
– Как дела дома?
– Хорошо дела.
– Как Элла?
– Хорошо Элла.
На том и закончили беседу.
Всего четыре дня прошло. Потому и хорошо.
Я обзвонила несколько своих старых клиентов: есть ли работа? Оказалось, есть. Одна женщина привезла докторскую диссертацию – что-то такое про бесштанговые насосы.
Я запомнила, потому что тогда было ощущение, что из меня воздух насосом выкачивают и выкачивают, выкачивают и выкачивают. А другого ничего не вкачивается на освободившееся место.
Да.
Поставила себе зарок: пока не напечатаю – на свет не выйду. Кроме как за пищей первой необходимости.
Барабанила по клавишам от всего сердца. От всей женской души.
В конце концов, я сделала для Эллочки главное – у нее теперь есть отличный преподаватель, есть твердая надежда на поступление в художественную школу и далее – в вуз или среднее специальное учебное заведение.
Пусть она пока не может оценить. Мне ее оценка не требуется.
Миша не оценил, и она не сможет. Такова судьба матери.
И вот барабаню я и барабаню: то наподобие азбуки Морзе, то как-то еще фигурно. И в моей голове растет мысль: «Не может быть, чтобы столько времени ничего не приходило из Остра. Что-то не так. И Миша про Остер не спрашивает. Шлет записочки с обратным адресом «Мурманск, до востребования».
И тут я понимаю закономерность.
Ключи от почтового ящика у меня и у Эллы. Я ей специально дала, чтобы у нее была обязанность по семье. Так как мне на почту стало с определенного момента плевать, я к ящику не приближалась. Элла выхватывала газеты и прочее рано утром, это у нее было вроде спортивных занятий на скорость. Так по лестнице громыхает ножищами своими, что весь подъезд перебудит. И Мишины письма мне отдавала всегда распечатанными.
Говорила:
– Не утерпела, разорвала аккуратненько. У Миши жизнь прекрасная. Плавает и плавает. А мне в школу плестись каждое утро.
Тут я бросаю печатание на полуслове, нарушаю свой священный зарок и – на Якиманку.
Элла еще в школе, на продленном дне. В квартире пусто. Только слышно, как часы тикают в комнате Марика. Вразнобой. Каждые по-своему. Постояла, послушала – не послушала, а немного собралась с мыслями и поехала к Элле в школу.
Она как раз выходила. Зима, а она без шапочки, шарф через плечо перекинут.
Мальчик, наверное, старшеклассник, несет ее портфель. Она на него смотрит влюбленными глазами. Он на нее – свысока. Но по-доброму.
Да. Первая любовь.
Вот, всех любят. И красивых, и всяких на первый взгляд. Но, между прочим, разница в возрасте опасная.
Говорю вежливо:
– Эллочка, здравствуй. Я за тобой.
Элла удивилась:
– Что случилось? Мы в кино собрались с Женей. Правда, Женя?
Мальчик смутился.
Я говорю:
– Ничего, в другой раз сходите.
И решительно забираю у Жени Эллин портфель. Он посмотрел-посмотрел, пробормотал извинения и побежал себе.
Элла приготовилась кричать, как она умела.
Но я пресекла:
– Если ты сейчас заорешь, я при всех ударю тебя по морде. Не ломай комедию. Пойдем.
Что-что, а чутье у Эллы всегда было прямо звериное. Она заранее чувствовала, когда ей придется расплачиваться за какое-нибудь содеянное злодейство.
Мы зашли за угол школы. Я развернула ее за плечи лицом к себе и, не выпуская из рук, задала один вопрос:
– Где письма из Остра?
Элла тут же ответила:
– Я их выбрасывала.
– Читала?
– Читала. Чита-а-а-ла.
Элла захныкала. Но слез я не заметила. Только слюни.
– Пошли домой. Быстро.
Ехали молча.
Дома, как были, в пальто, уселись на диван.
– Рассказывай.
Элла рассказала.
В первый раз она распечатала конверт из Остра, так как он был подписан очень смешно: Блюма и Фимочка.
В конверте находилась фотография. По описанию Эллы – несомненно Блюма и Фима. На обороте – дарственная надпись: «Дорогим Файманам Майечке, Марику и Эллочке от Суркисов Блюмы и Фимочки». В приложенном письме ничего особенного: просили денег, так как надо чинить крышу.
Отмечаю внутренним чувством, что Мишеньку в список Файманов не включили. И тут уколола меня Блюмочка.
Элла письмо прочитала, а фотографию отнесла в школу посмеяться с подружками. А потом это у нее стало игрой. Придет письмо из Остра – она его читает и выбрасывает. Читает и выбрасывает.
– Почему ты выбрасывала? Ну, прочитала. Черт с тобой. Но отдай кому надо!
– Там просили денег. Сначала на крышу. Потом на больницу с лекарствами. И так смешно написано, я всегда в школу носила, и все смеялись.