— Ни фига себе! — хором восхитились друзья, а Костик даже присвистнул: — Вот это вещь!..
— Сам знаю, что вещь, — важно произнёс Лёха. — Мне за него на Арбате знаешь сколько бы забашляли?..
Костик отрицательно мотнул головой.
— Много, вот сколько. Я уж собирался сдать его, но отец в бутылку полез, разорался... Ни себе, ни людям... Так и висит в шкафу без толку, скоро моль весь сожрёт.
— Вот и повесь назад в шкаф, чего ты его на себя-то напялил? — вдруг выступила Люська. — Такие штуки кто попало не должен на себе таскать. Ты в нём, честно говоря, мудаком выглядишь.
Костик недовольно поморщился: зная Лёху и Люську как облупленных, он уже предвосхищал обычную меж ними грызню и себя, как всегда, в голимой роли миротворца. Вопреки ожиданию, однако, Лёха повёл себя миролюбиво и даже слегка по-клоунски.
— Почему сразу мудаком?.. Я, может, тоже хочу таким, как мой геройский дедушка быть! Ощутить, так сказать, на своих плечах... на своих плечах... в общем, хочу в шкуре героя побывать! Буквально! — Лёха хихикнул, глаза у него блестели.
— Лёшенька, а пусти меня тоже в дедушкину шкурку! — попросилась Женька, подбегая к возлюбленному и с игривым старанием втискивая себя к нему под китель. — Ну пусти же! Здесь места хватит, дедушка вон какой большой был!
— Залезай, чего уж, — благодушно согласился Лёха, обнимая Женьку одной рукой. Затем отпихнул её, зевнул и добавил: — Только я это... родину защищать должен. Вы тут пока потусуйтесь немного, а я скоро...
Нетвёрдыми шагами Лёха дошёл до дивана и упал на него лицом вниз, неловко подвернув ногу. Дышалось трудно. Плюшевые полоски обивочной ткани близко встали перед его глазами серым забором; с каждым тяжёлым ударом сердца забор этот расплывался, раздавался в стороны, превращаясь в сознании во что-то обширное, уличное, сельское — не то в луг, не то в перелесок, не то осенней, не то весенней порою: сухая трава, голые древесные ветки. И над всем этим, сквозь всё это — небо. Чужое серое небо. И над всем этим, сквозь всё это — запах. Чужой дымный запах. И над всем этим, сквозь всё это — звуки. Чужие, трескучие звуки.
— Ээ... Лёх? Ты там спишь, что ли? — спросил Костик.
Лёха не ответил. С нервным смешком Костик повернулся в сторону Женьки и обнаружил её на полу, лежащей навзничь. Грудь её медленно вздымалась, глаза были закрыты.
— Ничего себе таблеточки... — прошептал Костя, вытирая рукавом быстро вспотевший лоб. — Вот что, Люсёк. Пойдём-ка мы с тобой отсюда, да побыстрее.
— Подожди... — растерялась Люська. — Куда пойдём-то? А ребята?
— Чего ребята? Ребята у себя дома. Женьку Лёхины родаки знают, разберутся. Они, кстати, сейчас как раз с работы подвалят, время-то семь уже. А тут мы с тобой, как дураки. Пошли, пошли. Только этой ерунды нам с тобой не хватало!
Люська неохотно согласилась. В коридоре оделись, вышли, захлопнули за собой дверь. Щёлкнул замок. Внизу, при выходе из подъезда, Люська резко остановилась:
— Нет, я всё-таки вернусь.
— Не дури.
— Нет, я вернусь. По-моему, там херня какая-то.
— Вот именно. Зачем она тебе?
Люська внимательно прищурилась на своего бойфренда и молча пошла к лифту. Некоторое время Костя зло смотрел ей в спину. Когда двери лифта захлопнулись, громко заорал:
— Надо в скорую, в скорую надо звонить!!
2
— Ээ... Лёх? Ты там спишь, что ли?
Лейтенант Алексей Коняхин не ответил. За последний месяц ему досталось в общей сложности не больше суток сна, и при каждой малейшей возможности лейтенант теперь засыпал где попало. В этот раз он заснул в населённом пункте Бернау, что в тридцати километрах от Берлина, на первом этаже полуразрушенного дома, в чьей-то бывшей квартире. Тысяча двести восемьдесят пятый стрелковый полк, в составе которого воевал Алексей, ещё с утра захватил несколько восточных кварталов города, но продвинуться пока не удавалось: изрядное количество немцев крепко засело на центральных улицах города. Собственно, сами улицы, благо их было немного, давно уже изъездили вдоль и поперёк самоходки 9-го танкового корпуса, но вот выбить врага из старых кирпичных домов с метровой толщиною стен самоходчикам оказалось не под силу. Для окончательного взятия Бернау требовался штурм ряда зданий. Обыкновенный пехотный штурм. В связи с этим командир 125-го стрелкового корпуса Андреев отдал приказ о формировании в частях сводных штурмовых групп из числа наиболее опытных в рукопашке бойцов.