Как оказалось, женщин там было пять. Четыре больших и одна маленькая, вполовину остальных — не из бронзы, а настоящая. Лежала на боку у каменного парапета фонтана, сливаясь с ним гимнастёркой — поэтому он и не разглядел её издали. Теперь, подойдя и разглядев, он сильно вздрогнул, и чувство ожидания встречи с приятным вдруг разом исчезло: женщина была мертва. Убита.
Он нагнулся, осторожно потрогал пальцем маленькую кровавую дырочку на её груди, нахмурился, понимающе кивнул головой: «Сн.. снайпер». Потоптавшись, присел рядом. Отложил автомат в сторону, достал паровозик, внимательно рассмотрел его, крутанул колёса… Почему-то не увлекло. Верно, всё из-за этой женщины. Её убили, а ему от этого плохо. И настроение ушло, и паровозик не радует. А может, она жива?
Он неловко перевернул её на спину, взялся за прохладную, уже плохо гнущуюся руку, подтянул к глазам испачканную чем-то ржавым ладонь. Ещё раз понимающе кивнул головой: «Кабель. Опять кабель разматывала». В глазах вдруг защипало.
Моргая, он встал с трудом на ноги, похлопал себя по карманам. Хотелось курить, но табака не было. Ну что? Надо к нашим. А она пусть здесь, подберут. Вот только пилотку подложить под голову — а то что ж, в грязи-то…
Наклонившись, он потерял равновесие и упал на колени возле трупа; пошла носом кровь. Он утёрся и просидел несколько минут с открытым ртом, глядя в тёмное небо и ни о чём не думая. А потом, подкладывая пилотку под голову убитой женщины, он коснулся её лица. Коснулся и узнал. Коснулся и вспомнил. Брови его поползли вверх, к горлу тяжело подступило. Быть мужчиной сил больше не было. Лейтенант тысяча двести восемьдесят пятого стрелкового полка, без двух недель Герой Советского Союза Алексей Коняхин заплакал.
4
— Ээ... Лёх? Ты там спишь, что ли?..
Лёха открыл глаза и увидал возле своей кровати Люську с каким-то незнакомым парнем.
— Я? Не, я не сплю…
— Ну, привет, пациент! Ха-ха! Ты не спи. В таких случаях наоборот двигаться надо. В движении жизнь. Как это по-латыни? Перпетум… перпетум мобиле, кажется. Врачи-то разрешили уже вставать?
— Разрешили… Только что-то не хочется. Колют, понимаешь, дрянь всякую…
— Эх, надо нам было тебе в виде противоядия пару бутылочек пивка захватить! — бодро сказал незнакомый парень.
Лёха вопросительно посмотрел на Люську.
— Это Боря, мой новый друг.
— А Костик?..
— Костика я отбрила. Козёл он.
— Ну да, ну да… — рассеянно согласился Лёха, о чём-то думая; потом спросил: — Слушай, Люськ, как Женька-то? Я у родаков спрашивал, они позавчера приходили, — говорят «не знаем». Хотя странно, как это они могут не знать?..
— Лёх, мы тут немного харча притащили, в основном фруктового, хотя тебе, оказывается, всякое можно. Ну, мы ж не знали. Смотри, короче. Вот виноград, уже мытый, а вот груши — сам помоешь…
— Женька-то как?
— Вау!! — Люська закатила глаза. — Слушай, Лёх, я чего вспомнила! Тут на днях такая фигня приключилась — обхохочешься. Зинку Полякову с четвёртой группы знаешь?.. Короче, приходит Танька Шепелева Вадим Сергеичу по физике зачёт сдавать, заходит в аудиторию — нет его. И вообще никого. Ну, ты Таньку-то знаешь, она баба деловая — возьми и загляни в подсобочку, где этот старый пень весь свой хлам держит. Заглянула — а он там её трахает! Прикинь, да?! Сергеич Зинку Полякову. Ну, Танька, конечно, не стала бы никому рассказывать, но ты ведь знаешь Зинку — это ж такая сука! А сколько раз она сама всех закладывала? Короче, Танька её подлечить немного решила. И правильно, я считаю. Правильно, да?