Влад встал рядом со мной, в его глазах плясали тысячи насмешливых искорок.
Я очень медленно и манерно поднесла ладонь к губам, чмокнула собственные пальцы и, томно прикрыв глаза, отправила воздушный поцелуй Владу.
– Всего-то? – возмутился он. – В этот прекрасный праздник? После того как я целое утро рисовал эту замечательную картинку, в то время как ты нагло дрыхла, совершенно не заботясь о моем подарке?
Я хотела его поцеловать. Так, словно это был самый последний мой поцелуй. И самый первый. Я очень люблю целоваться.
– Ну вот, – я не пыталась сдержать смех, – у меня теперь есть цветок, а у тебя – поцелуй. Правда, у меня еще есть волк, но зато у тебя – такой поцелуй! Ого-го!
– Да уж… Если б ты знала, как давно я этого не делал. – Влад вздохнул.
Я посмотрела на него удивленно.
– Приглашаю тебя сегодня на ужин! Согласна?
По моему виду было и так понятно, что да. Но я на всякий случай кивнула:
– Согласна.
– Форма одежды – парадная, – объявил Влад. – Ты вообще к парадам как?
– А как ты, например, насчет этого: «Турка курит трубку, курка клюет крупку. Не кури, турка, трубку. Не клюй, курка, крупку».
– А такой простой, без особых талантов человек, как, например, я, это в принципе может повторить?
Он сел за стол, мы стали заниматься. Он смотрел на меня, и я, кажется, краснела. Не знала раньше за собой такой особенности.
– Поговорим об ударениях. Я произнесу слова, в которых чаще всего встречаются ошибки. А ты запоминай, как правильно: кухонный; баловаться; щавель; по средам; премировать; обеспечение; бочковое.
– Пиво?
– Пиво.
Влад обошел стол и наклонился надо мной.
– А как правильно? Целоваться? Или целовадза?
– А как правильно? Ракушка или ракушка?
Влад задумался.
– Ракушка.
– Нет. Правильно – ракушка. Поэтому сядь на место и поехали дальше.
Я стояла у окна в пустой переговорной и наблюдала за детьми, выбегающими из школы напротив. Нараспашку, без шапок – для них не существовало ни мороза, ни зимы. Вернее, существовало, но имело совершенно другое значение. Не «холодно» и «можно заболеть», а «снежки» и «весело». Почему с возрастом все меняет смысл? Его меняет накопленный опыт? Вспомнила дурацкую поговорку: «Обжегшись на молоке, на воду дуют». Я предпочитаю интуицию. Интуиция – это опыт прошлых жизней. Все, что в нас есть, – оттуда. Например, гордость, в которой так часто обвиняет меня Рита. Откуда она? Может, тысячи лет назад я была императрицей? В Риме? И поэтому теперь могу позволить себе так мало? Или так много…
А страх? Внезапный, ни на чем не основанный страх? Когда просыпаешься ночью и долго смотришь на звезды? Может, меня сожгли на костре в средневековой Испании?
И эта мучительная жажда любви? Может быть, первую женщину звали не Евой?
Влад был на переговорах уже час. Я съела всю малину у него на столе. Где он берет малину зимой? Да еще такую вкусную. Следующие посетители переговорной останутся голодными.
Прошел еще час.
Появилась секретарша. С улыбкой: «Не думайте, что я не умею сочувствовать».
– Даша, Владимир Викторович распорядился отвезти вас домой. Непредвиденные обстоятельства. И вечером машина заберет вас в семь часов.
Водитель уже открыл дверцу машины. «Ну и хорошо, – пыталась я себя успокоить, – зато придумаю, что надеть в ресторан». Рита была дома.
– Он пригласил меня на ужин! – выпалила я с порога.
Рита обняла меня и закружила по коридору. Терминатор залаяла. Это было похоже на сцену из мультфильма «Карлсон вернулся».
Пока моя подруга не узнала все подробности, она не успокоилась.
Я с гордостью демонстрировала ей рисунок Влада.
Рита хихикала.
– А ты как? – вспомнила я законы вежливости.
– Он подарил мне потрясающие цветы, и сейчас мы поедем выбирать мне подарок.
– Ого? А что ты хочешь?
– Не знаю. Что-нибудь красивое. А вообще-то мне джинсы нужны. Или свитер какой-нибудь. С горлом, знаешь?
Пока я думала, что мне надеть, Рита жаловалась на домработницу КБУ.
– Представляешь, она совсем не убирает, а он ее выгнать не может!
– Почему? – Я раздумывала над черной блузкой с розовым воротником. Достаточно ли это парадно?
– Да она у него девять лет работает!
– Ничего себе!…
– Ну да. И ведет себя так, как будто член семьи. А ему неудобно что-то сказать. Он считает, что она его любит.
– Ну, может, она его и любит? – предположила я.
– Может, и любит. Но ей убирать надо, понимаешь? А не любить.
– Рит, но так нельзя говорить. Она же не робот. Если она у него девять лет работала, и от души, то, правда, как он ее уволит?