И будете, как всегда, совершенно правы, Мой читатель.
А я скажу вам до свидания, в новом письме.
Ваша Незнакомка.
Глава 17 — Роман с дождём
Сегодня был у нас роман с дождем,
Я шёл домой, а он за мной бродяга,
До дома проводить хотел упрямо,
пытаясь приобнять мое плечо.
И каплями стекая по лицу…
Ласкал меня любя и молчаливо,
Но чувствуя, что все идёт к концу,
Вдруг зашумел и превратился в Ливень.
Гурина Н. *
Ирония — это как лёгкий шлейф несерьёзности, окутывающий самые важные темы. Когда мы с ухмылкой наблюдаем за тем, как жизнь, в своей непредсказуемости, неутомимо предоставляет поводы для насмешек. Именно в эти моменты возникает чувство превосходства над самим собой.
Так, легко бросить колкость в лицо судьбе, прикрывая ею свою беспомощность. Мы, как настоящие мастера сарказма, делаем это с ненавязчивым осуждением.
Однако поверьте, в каждом остроумной статье прячется капля разочарования.
Каждый наш ироничный выпад звучит как стон души, стеснённый рамками обыденности. Мы иногда смеёмся, когда находимся на грани. Как будто наша собственная жизнь представляет собой комедийный спектакль с предсказуемым, но не менее забавным финалом.
Так, просто оказывается разгадывать загадки чужих жизней, не желая заглянуть в собственное окно.
И автору «писем для незнакомки», становится порой очевидным факт: — «чтобы понимать, надо пережить».
Итак, возможно, добравшись наконец до самого интересного, начнём.
Оставим иронию в этот раз.
«— Мила, уложи сына пораньше, давай позволим себе романтик, как тогда…», — эти слова давно уже не звучали для неё.
Они вообще были редкостью с самого начала. Старательно обходя острые углы с этим чужим когда-то мужчиной, они долго привыкали друг к другу. Фёдор Дмитриевич — отец её сына, разрывался на два дома, стараясь как можно чаще бывать в столице соседнего региона.
Вернее, будет сказать, он не делал выбора сам, не давал одуматься и прийти в себя после родов ей. Он приучал её своей платёжеспособностью, обеспечивая больничный и декрет в первые месяцы после родов, как говорится по всем статьям. Не хотел даже слышать о няне. Хотя его работа для него самого была самым большим жизненным приоритетом всегда.
Она была его семьёй и творческим потенциалом во всей осознанной жизни.
А ещё сын.
Руслан.
Сделанный словно под копирку в ту новогоднюю неделю. Уменьшенная копия своего кареглазого папеньки.
Людмила смотрела на себя в зеркало, тоненькая сеть морщинок, она появилась возле глаз. Сказались бессонные ночи, поздние роды, а ещё переживания. Они стали неотъемлемой частью всего её существования. С того самого момента, как она поддалась уговорам и переехала в чужой город, повторяя слова, которые были стары, как сам мир:
«— Терпи, у ребёнка должен быть отец».
В зеркальном отражении окинула взглядом квартиру. Чужая многокомнатная в престижной высотке, к которой практически за два года так и не смогла привыкнуть. Будто инстинктивно всегда ожидала слова, что услышала сегодня утром. Они были неприятны и будто зеркально отображали всё её положение.
— Ирина, приезжает из Питера.
Хмурый взгляд, сравнивая с кем-то обжёг худенькую фигурку женщины, что стояла на кухне, облокотившись как-то неловко боком о холодильник. Выстиранный халатик и хвостик из неубранных волос на голове, уставшие глаза не соответствовали шикарному интерьеру.
Ни минуты спокойствия с сыном, хоть няню нанимай, на час. Фёдор, как всегда, не согласен. Босые ступни ног, ноготки безо всяких изысков. Людмила не была прежней. Ту новогоднюю ночь не вернуть.
«— душевная простота».
Мелькнула уничижающая мысль в голове Фёдора Дмитриевича.
«— вся мишура и очарование слетели, стоило только родить».
— Ирина?
Глаза матери его сына смотрели вопросительно.
— Кто это?
— Жена.
Женщина будто сжалась, в очередной раз морально пытаясь отгородиться от него. Это раздражало всегда.
— Бывшая. Она хочет раздела и прилетит через несколько дней на сделку по продаже этой квартиры.
Он даже не подозревал, как жесток в этот момент хотя бы тем, что до сих пор бывшую считает женой. Смысл его слов и начальственный тон для той, которая решила уступать во всём ради сына, они будто острая бритва, что режет по живому.
Люда стояла, подперев холодильник спиной, которая всегда ныла после операции. Только лёжа приходило облегчение. Старалась сдержать слёзы, они неконтролируемо подступали к глазам. В каждом его слове ей слышалась холодная недоброжелательность, словно мужчина искал способ унизить её за ту слабость, что она проявила, выбирая заботу о сыне вместо борьбы за собственное достоинство.