Забавно, а ведь с Антоном она поступает точно так же, как когда-то в далёком прошлом, поросшим травой, её мать. Во многом их поведение схоже, если задуматься. Многие повадки и привычки перешли ей по наследству. Те привычки, про которые маленькая девочка думала «никогда не буду так делать» и «когда у меня будут дети…» Те привычки, которые пугали. Мысль, как дурная пуля, влетела в висок: они перейдут Антону. Женщина, которая зовётся его матерью, которая дала ему жизнь, медленно и неосознанно разрушает жизнь своего ребёнка, а потом будет разрушать жизнь внуков, а потом…
- Очень смешно, что я не видела этого раньше, - заговорив с самой собой, она снова затянулась. Светлые волосы трепало по ветру, а подол её домашнего платья хватали и тянули в разные стороны невидимые пальцы. Ветер обжигал, заставил приобнять себя одной свободной рукой. Антон плачет из-за неё. Сердце сжалось от мысли, что её любимый сын будет такой же потухшей спичкой, как и она сама. Таким же блеклым несчастным человеком, не умеющим ни любить, ни понимать собственного ребёнка.
- Извини, сыночка, - пробормотала она тихо. Ведь не было смысла кричать, не было смысла говорить чётко. Сын её никогда не услышит. Он уже запомнит её такой - истеричной и грубой, строгой и холодной. И сам, возможно, будет таким же с её внуками. Она думала, очень много. Мысли неслись, как паровоз: «Ты такой добрый, такой солнечный и тёплый, несмотря ни на что. Ты не заслуживаешь такой жизни. Жизни с такой матерью. Жизни со мной». Она вспомнила, как говорила, что проблемой её жизни является Антоша. «Но ведь это я решила, что ты должен жить. Я решила, что ты будешь мне важнее всех: друзей, образования, твоего отца, родителей. Я сама это решила. Отчасти, так оно и получается…»
- Это не ты проблема, сынок. Это я – проблема.
С детства родители учили её решать все проблемы самостоятельно. Вот она, самостоятельная, но слабая, приложила максимум усилий, чтобы решить главную проблему своего существования. Вся жизнь её и вся радость осталась в Антоне. Если это маленькое солнце потухнет, мир тут же померкнет. Она не сможет поддерживать его тепло, его радость, даже если захочет. Она непременно его потушит, сделает серым, безликим.
Невидимые руки начали тянуть сильнее. Холод уже не чувствовался. Пачка была выкурена, а тело пробила мелкая дрожь. Она могла бы сказать что-то напоследок сыну, прямо сейчас, в пустоту. Но какой сейчас смысл просить прощения или кричать о любви? Об этом нужно было говорить раньше. Любовь надо было дарить, безвозмездно и горячо. Возможно, если б Антон родился чуть позже, когда она была бы старше… Нет смысла думать об этом. Она развела руки в стороны, ловя сильные порывы, как птицы ловят ветер. И взлетела.
Антон держал на руках маленькую смуглую девочку с карими глазками, кудрявую, с маленьким аккуратным носиком. Куколка. На него вообще непохожая, но любимая. Ему никак не родная, но ни за что б на свете не променял он эту девчоночью улыбку на любые мирские блага. Мама девчонки сидела рядом, на старенькой лавочке с облупленной голубой краской, закинув ногу на ногу. Она наслаждалась выдавшимися минутами спокойствия и, глядя в распахнутое летнее небо, просто наслаждалась передышкой от материнства.
- Какая ж ты шустрая! Ножки, вон, коротенькие, сама вся, как бочонок, а бегаешь ты уже, как олимпийский чемпион! – восторгался Антон маленькой девочкой, которая так и норовила вывернуться из его рук и улизнуть куда-нибудь, куда глаза глядят. И не потому, что боится Антона, а просто потому что бегать, оказывается, это прикольно.
- Да ладно, выпусти её, - мягко сказала мать девочки, - Пусть по песочку побегает, ножки разомнёт. А то мы в квартире целый день сиднем сидели. Ты что, жара такая? Пусть бегает. Вадим только часам к восьми домой придёт, а одна я за ней не услежу. У меня даже сил нет встать с лавки, - женщина посмеялась, будто в её усталости и впрямь было что-то смешное.