- Положи, откуда взял, – ответ был тихим, спокойным, как будто никакого раздражения в области груди и не было.
- Мама, она красивая очень. Тут Белочка. Смотри, какие у неё глазки, и ротик, и носик есть…- мальчик тыкал длинными грязными ноготочками по составляющим частям лесного грызуна.
Перед тем, как назвать очередную часть тела, он долго думал, отчаянно вспоминая, как именно она называется. А если вдруг он ошибётся? Мама сильно ругается, когда Антон делает что-то не так. Поэтому мальчик если не знал, как называются кисточки на ушах у белочки, он просто их не называл. Страх допустить ошибку отступил, когда мальчик поднял глаза на мать. Её взгляд был направлен на сосиски. Не на Антона. Она не смотрит.
- Мама, а мы сегодня будем есть те вкусные сосиски, да? Ты же говорила, что мы будем день рождения отмечать, да? – с наивным любопытством уточнял мальчик. Он даже руки за спиной сложил, связал их в прочный узел, а сам выгнулся на встречу то ли матери, то ли сосисок.
- Да, наверное. Положи конфету на место, – отчеканила женщина, протягивая потрескавшиеся руки в сторону очередной пачки мясных изделий.
- Ну мам, ты посмотри, какая она красивая! Мам! Ты не смотришь!
- Ты опять не слушаешься? Сколько тебе можно повторять, чтоб ты себя вёл нормально на людях, а? – сдержать огонь злости не удалось. Она зыркнула на сына, да так, что тот съёжился, и скрестил теперь ещё и ноги, пошатывался из стороны в сторону, боясь встретиться взглядом с матерью.
Женщина осеклась, встряхнула редкими светлыми волосами, снова перевела взгляд с сына на не поддающиеся бухгалтерскому учёту сосиски. Она не может себя так вести. Она Мать. А он – её Сын. Эта маленькая обуза, помеха, шум, бессонные ночи и одиночество – это её ответственность по имени Антон. А раз уж она ответственна, значит, должна вести себя подобающе. Хотя бы при людях. Она уже поймала на себе неодобрительный взгляд какой-то дряхлой бабки, стоящей возле стеллажа с молочными продуктами.
- Мам, я слушаюсь… Просто у меня сегодня же день рождения. Ты обещала купить мне конфеток или тортик-ёжик, или… - мальчик продолжил копошиться в своих мечтах, в своих детских несбывчивых надеждах на новые крутые игрушки, на огромный торт с разноцветными свечками, на целую толпу ребятни. И всё продолжал торговаться с матерью. Он мечтательно пробежался взглядом по всему магазину, и вдруг понял, что скупил бы всё-всё здесь! И все конфеты, особенно с Белками и Мишками, все торты, шоколадки и чипсы. А ещё он бы купил чёрную банку с длинным горлышком и коричневой пробкой – специально для мамы. Антон очень маму любит, так что будь у него «сто тысяч денег», он бы купил маме папу и целый пляж, чтобы мама лежала, и её никто не трогал. Когда Антон вырастет, он так и сделает.
- Ты на место конфету положил?
- Мам, а когда тебе деньги от работы придут? – ответом на вопрос женщины стал встречный вопрос. Её шаткое терпение дало большую трещину, да такую, что вот-вот грозился обвалиться потолок её вымышленной комнаты. Стены бы потрескались и распались по кирпичикам, а окна вылетели бы с оглушительным треском.
- Антон! – вскрикнула она. – Я сказала, у нас нет денег! Отнеси на место, бегом! – последнюю фразу она чуть ли не прорычала, наклонившись чуть ниже к лицу малыша. Тот замер, округлёнными глазами смотрел на мать. В его детском взгляде мелькнуло что-то понимающее, но что-то до смерти обиженное. Нижняя губа задрожала, но заплакать себе он не позволит. Он же мужчина! Мама будет ругаться, если Антоша заплачет, как размазня.
- А если бы деньги были, ты бы купила? – тихо пролепетал мальчик, боясь, что женщина учует в его голосе дрожь.
- Да, – соврала она. Антон молча развернулся и потопал по направлению к «домику, где живёт конфета».
Она бы не купила. Из вредности. Даже если б были деньги. Она просто не могла видеть, как он радуется. От его улыбки выворачивало. «Ты, значит, ходячая проблема, высосал из меня всю жизнь, и ещё смеёшься? Ну давай, гадёныш, улыбайся. Твоя улыбка очаровывает всех мерзких бабок на скамейках. Ты такой добрый и ласковый, такой нежный и мягкий, так и охота тебя придушить».