- Что ж, попытаешься меня удивить? Вряд ли, конечно, у тебя выйдет. Это которая наша встреча? – женщина непринуждённо и легко разговаривала со своей давней подругой, так же легко, в общем, она сбросила ненужные теперь вещи на пол.
Ладонь мягко легла на обложку. Шершавая, пахнет бумагой и пылью, а ещё юностью, первыми любовными слезами, несбывшимися мечтами, маминой стряпней и летним солнцем. Женщина принялась читать.
Вот это вот предложение очень пригодилось, когда она писала сочинение в школе, классе в восьмом. Вот это вот имя она передала своему сыну – имя главного мужского персонажа. Героя мечтаний тринадцатилетней наивной девочки, которой живые мальчики пока ещё не интересны. А это – первое пятно в книге.
- Я так расстроилась, когда вишня с ветки шмякнулась прямо на страницу. А ведь ты тогда ещё ничего была, родители с тобой хорошо обращались, не то, что я. Везде тебя таскала. Помню, как в поход тебя брала, и как читала под одеялом с фонариком, пока весь класс спал. И как на море с тобой ездили. И в школу как тебя всё время носила.
Воспоминания обрушились с невиданной силой. Приоткрылась та дверца, ключи от которой потерялись уже давно, лет пять назад. Она со скрипом несмазанных петель отворилась, представив взору детство. Тёплое, мягкое, резвое. Его сменила юность – глупая и стремительная. А за ним – ничего. А в молодости, когда её одноклассницы держали на руках дипломы, бутылки, руки других людей, карандаши, гитары и рули – она держала Антона. Мир с новой силой ударил по макушке, как лопатой.
- А ведь действительно, если б ты не родился, я б, возможно, была счастлива, – слова, сказанные вслух, обладают гораздо большей силой, чем мысли. Огонь в крови вспыхнул тут же, как будто кто-то пустил по венам порох, а потом поджёг, - Я могла бы сейчас сидеть с каким-нибудь мужиком на курорте, или болтать с коллегами, или идти на встречу с подругами, а вместо всего этого я выбрала тебя! - фраза как-то странно щипнула за нутро.
«Я выбрала тебя».
«Я».
В коридоре снова раздался топот. Дверь в комнату распахнулась. Антон стоял в дверях с вымученным лицом, бледный, сливался с желтовато-белыми стенами комнаты.
- Мам, у меня животик болит.
Антону стало плохо. В голове всё мелькал чёртов торт по скидке. Его стошнило пару раз, а потом он лежал бледно-жёлтый, потный. Мать не отходила от кроватки малыша, следила, чтобы ему не стало хуже. Сама она тоже сидела бледно-жёлтая, но от смеси страха и брезгливости.
Через несколько часов Антону полегчало. Он уже не лежал пластом, а ползал из одного угла кровати в другой, пока мама читала ему книжки. Время было позднее. Ровный монотонный голос тихо начитывал заученные сказки из сборника, а малыш всё никак не мог уснуть - ворочался, перекладывался с игрушки на игрушку. Вертел медвежонка в руках, дёргал его за разные части, а плюшевый друг продолжал взирать на хозяина ласковыми бусинками.
- Антон, ложись и засыпай. Тебе опять станет плохо, если будешь скакать, - она глянула на мальчика колко, с раздражением, однако до сына посыл явно не дошёл.
- Мам, не станет! Я уже выздоровел, - деловито произнёс ребёнок.
Тут терпение женщины лопнуло. Откуда-то из-под рёбер вырвался звериный рык. Спокойное хладнокровие вмиг сменилось пылкой злобой, а тонкая линия поджатых губ исказилась в звериной пасти. Со всей силы она швырнула книгу на пол так, что та, бедная, ещё прокатилась по нему, помяла половину своих листочков.
Потерянная юность, несчастная жизнь, одиночество, бедность, ненужная ответственность разом накинулись на искалеченную душу. Женщина схватила сына за тонкое запястье и силой повалила на кровать, начала накидывать на него тяжёлое колючее одеяло с головой – чтоб не высовывался, чтоб лица его не видеть. Антон с перепуга расплакался, начал брыкаться, скидывать с себя одеяло и кричать. Он просил её остановится, не бить, не трогать. Но чем больше он просил, тем больше ей хотелось продолжать. Малышу второй раз за день прилетела смачная оплеуха по голове, по мокрым щекам, по протестующим ногам. Мать сама что-то кричала сыну, а что – она не понимала. Всё, что на душе было. Она даже не думала, что говорит. Ладони уже горели, руки ослабли, а чувства всё не унимались. Она упала обратно на стул. Выдохлась.