Минуты тишины, которую нарушал только лишь тихий плач под колючим пледом. Казалось, даже мир за окном остановился, притих и наблюдал. Женщина, поставив руку на подлокотник, опёрла тяжёлую голову о трясущиеся ладони. Она тихо встала, будто боясь разрушить тишину. С чего бы? Подойдя к детской книге, беспомощно распластавшейся по полу, она бережно подняла её. Принялась разравнивать листики, отряхивать, так нежно, будто это была её собственная душа. Книжка отправилась обратно на полку, дожидаться следующих беспокойных убаюкиваний. Побледневшая женщина направилась за порог комнаты. Уже закрывая за собой дверь, она услышала голос сына.
- Мамочка, прости меня! Прости меня, что я какой-то не такой, каким ты меня хотела родить. Я всё сделаю, чтобы ты меня любила. Я не хочу, чтобы ты плакала из-за меня. И чтобы била меня не хочу. Хочу, чтобы моя мама тоже была доброй, как другие мамы. Мамочка, прости меня… - она молча, стараясь как можно тише, закрыла дверь.
Она не справилась с ответственностью. В порыве ярости выплеснула на безобидного ребёнка мысли, прилипшие к её черепной коробке изнутри уже очень давно. Как она посмела? Это ужасно безответственно. По лицу пробежала одинокая мокрая дорожка. Глаза, стеклянные и блестящие, застыли, не мигая. Стоя под дверью детской, она слышала, как маленький ребёнок рассуждал наивно, по-детски. И слышала, с какой взрослой решимостью и пониманием он это говорил. И как он продолжал плакать и извиняться, даже когда дверь была закрыта. Её вновь посетили воспоминания, но не такие ясные и безмятежные. Вспомнилась её комната в родительском доме, вспомнилась мать, пощёчины.
Женщина тихо, ступая на одних носках, поспешила отойти от детской. У порога дома она схватила пачку купленных сегодня сигарет, зажигалку, влетела в свои потрёпанные сапоги и выбежала их квартиры, судорожно дёргая замок. Даже куртку не взяла.
Стоя на крыше, на самом краю, она пыталась зажечь аккуратно скрученный, спасительный табак, но попытки не приносили успеха. Февраль напоминал о том, что он всё-таки зимний месяц, и рывками трепал только-только зарождающийся огонёк, волосы, царапал открытые руки. Всё её тело клонило взад-вперёд рваными порывами, но ей было всё равно, даже стоя на краю.
Проход на крышу никогда не запирался. Не очень безопасно, но кому до этого есть дело? Она ходила сюда, когда некуда было бежать. С бутылкой вина, сигаретами или с пустыми руками, ходила просто смотреть на город. И каждый раз, всё ближе и ближе подходя к краю, приближалась к огонькам, будто они были для неё спасением. Чудом удалось подкурить сигарету. Она тяжело затянулась. Горький дым поцарапал глотку, рывком протиснулся в лёгкие. Голова легонько закружилась. С каждой затяжкой слёзы текли медленнее, нервы укладывались, из хаотичных клубков превращались вновь в стройные ряды. Только выкурив первую, пошла в ход вторая. Жёлтые, рыжие, синие огни, рассыпанные беспорядочно, как звёзды на небе, невольно пробуждали мысли и воспоминания.
Она вспомнила своих родителей. Свою мать. С раннего детства кружки - неинтересные, ненужные. Хорошие оценки, порка за четвёрки, похвальные листы, олимпиады, чувство долга. Ежовые рукавицы привели к ожидаемым результатам: мамина гордость. Только гордость всегда заканчивалась на малейших ошибках. А самой главной ошибкой было ожидание чего-то от родителей. От матери. Ни гордости, ни похвалы. Хотелось хоть раз обхватить её шею, зарыться носом в её вкусно пахнущие волосы, почувствовать на себе мамины объятия. Тогда бы и слова гордости были не нужны, ничего бы тогда не было нужно.
Но её не научили обниматься. Не научили любить. Только привили непонятное чувство гордости, правила этикета и передали вдобавок огромный камень, под названием «чувство долга», продолжающий её тянуть вниз, к первому этажу этой многоэтажки. Докуривая вторую сигарету, она позволила недавно вскочившим, как прыщ, мыслям раскрутиться, набрать вес, воспрянуть. Перед глазами встал образ её детской. Светильник с кружевным абажуром, мягкая постель, светловолосая, ещё молодая женщина с книгой в руках. Монотонный голос убаюкивал, но нельзя было уснуть. И вот, книга захлопнулась, как хотели захлопнуться и усталые глаза. Женщина встала с кресла напротив, направившись к выходу из комнаты. Но тут что-то необдуманное вырвалось, сломив образ послушной дочери. Детская наивность посмела капризничать, спрыгивая с кровати, скидывая одеяло. Этот неясный бунт можно было легко остановить. Маленькой послушной дочери всего лишь хотелось поцеловать маму на ночь, но вслух она этого по юности, сказать не решалась. Светловолосая женщина, с приятно пахнущими волосами, ровной спиной и строгим взглядом промолвила, еле открывая рот «Быстро спать». И всё. Бунт кончился. Страх, вытеснивший желание ласки и любви, заставил повиноваться, лечь под одеяло, зарыться с головой. Так делают, когда прячутся в темноте от монстра. Только не было ни монстра, ни темноты. Женщина с книгой в руках вышла за дверь, тихо закрыв ту за собой. Маленькая девочка так и осталась лежать под одеялом - зарёванная, испуганная. А ещё ей было обидно. И осознание этого факта пришло только сейчас.