Про охоту
Про охоту.
Где–то в дремучих лесах Милькавского района…
Содержит нецензурные выражения.
В декабре рано темнеет. Время пролетает до неприличия быстро. Особенно в лесу. И тем более на охоте. А еще на рыбалке, в отпуске без жены, и в душевной компании любителей «по пятьдесят», например, у друга в гараже или в бане. А вот на работе я этого не замечал….
Подходил к концу третий день охоты на лося. Или пятый. Охота же…
Все необходимое для успеха этого мероприятия у нас было. Были снегоходы, нарты, оружие, карта местности, водка и, даже лицензия. Не было только лося. Через неделю, если ничего не случится, должен был наступить Новый год. А через три дня закрывалась охота.
Пока лосю везло больше, чем нам. Перспектива задержаться в лесу после закрытия охоты выглядела сомнительной и, к тому же, не совсем законной. Тень вездесущего инспектора Налитова мерещилась за каждым кустом. В общем, нужно было собраться с силами, поменять стратегию, тактику и бросить все скрытые резервы на достижение цели. А еще перестать пить. На некоторое время.
Не свойственное нашему коллективу решение, было принято сразу, мужественно и единогласно, хотя воздержавшиеся были. Мы выпили за единодушие в рядах и стали пробовать думать.…
В тот год все было против нас. Погода стояла хоть и морозная, но ручьи не замерзли, пурги не было уже давно и снега было мало. Лес был на редкость непроходимым. Саша Велитченко охарактеризовал его кратким, но емким словом – пиздадер. В дальнейшем слово прижилось, и топоним занял свое место, где-то между альпийскими лугами и лесотундрой.
Лось был рядом. Мы его чуяли. Мы видели его следы каждый день. А он, судя по этим следам, нас не только чуял, но и видел. А один раз даже нагадил на снегоходный след.
Все начинали нервничать. Кто хоть раз пробовал получить лицензию на лося или барана законным путем, подтвердят, что задача почти безнадежная. Это такой экшн из эпохи политбюро, когда все немногочисленные блага, такие как машина, кооператив, путевка в Прибалтику и даже цветной телевизор, доступны были либо членам это самого политбюро, либо профсоюза. Ну, либо еще каким-нибудь членам. С тех пор все изменилось. Все, кроме лицензии на лося. Мы с этой нелегкой задачей справились, лицензия у нас была. А вот лось вел себя по-свински.
Исключительно с целью привести в равновесие нервную систему, мы еще немножко выпили…. Разговор, незаметно уходил в сторону от технической стороны вопроса. Для объективной оценки ситуации, мы даже постарались взглянуть на нее глазами животного. Было очевидно, что ему, лосю, совершенно наплевать 25-го или 27-го декабря с него сдерут шкуру, раз уж на него выписано разрешение. Даже наоборот, любая отсрочка должна была вселять надежду…, ну и так далее… Решение не приходило.
Как-то, само собой, в разговоре всплыло имя Леха - Параплан. Был у нас такой авиа-друг. Немедленно стали ему звонить. К счастью для нас, на тот момент он оказался безработным, т.е. совершенно свободен. И, главное, трезв. Уже на следующий день Леха и параплан прибыли в лес. Его летающий, вопреки всем законам физики, механики и здравого смысла агрегат состоял из двухместной тележки, с мотором от снегохода Тайга, установленной на три старых сноуборда, и, непосредственно, параплана.
На вопрос: «Почему все жизненно-важные узлы летательного аппарата скручены и держатся на проволоке и не опасно ли это?» Леха, многозначительно закатывая глаза к небу, отвечал односложно и безапелляционно: «Авиация!». Вдаваться в дальнейшую дискуссию по этому вопросу он считал для себя оскорбительным.
Мы еще выпили. Леха сунул за пазуху фляжку со спиртом – «на всякий случай, холодно же…» пояснил он, и мы стали готовиться к взлету.
Лететь вторым пилотом–стрелком выпало мне. Хотя конкурс или жеребьевка не проводилось. Видимо выбрали самого молодого. Ну, или меня было не так жалко. Я взял свой карабин, зачем-то подергал какую-то проволочную скрутку между парапланом и тележкой, и пристегнулся. Леха отхлебнул из фляжки и мы, оглушительно ревя мотором, распугивая все живое вокруг, взмыли над мирской суетой, а заодно над елками, речкой, лосями и инспектором Налитовым.…