Набрали высоту. Где-то далеко, под нами пролетел вертолет. Он выглядел крошечным. Было очень холодно. Вспомнил выражение Довлатова про «замерзшие пальцы ног и уши головы»
Лосей не было видно, и вообще ничего. Только «зеленое море тайги». Очень хотелось в теплое зимовье. И еще выпить. Наконец, заметив внизу что-то движущееся, я махнул Лехе рукой и мы стали снижаться на расстояние выстрела. В прицел я разглядел, движущийся по лесной дороге Камаз, груженный дровами. Из этого мы сделали вывод, что летать нужно значительно ниже.
Дело в том, что я впервые искал лося с воздуха, а Леха вообще не представлял, как выглядит тот, кого мы ищем.
И, тем не менее, лося он увидел первым. Сделали круг, зашли, я прицелился, выстрелил раз…, второго выстрела не последовало. Покрутив ружье, обнаружил, что магазин с патронами, видимо зацепившись за одну из проволочных скруток, выпал и бесследно исчез в тайге под нами. Запасного магазина у меня не было, оружие стало бесполезным. «Один-ноль в пользу лося»….
Надо было возвращаться. Я замерз и, справедливо полагал, что теперь подошла очередь лететь следующего участника сафари, у которого есть карабин. Дима Чемякин - неизменный участник всех охот, рыбалок и, к тому же, обладатель новенького «Тигра», лететь, однако, наотрез отказался, сославшись на вестибулярный аппарат, гороскоп и что- то там с ногой. Он с радостью вручил мне свое, еще не обстрелянное ружье, мы выпили, я вздохнул и полез в тележку.
Взлетали со льда узкой, извилистой речки. По берегам росли высокие елки. Или сосны. Что-то пошло не так сразу после взлета. Параплан качнуло, он зацепил крылом елку, тележку крутануло и мы рухнули на лед вниз головой. Нас спасли дуги, ремни и еще, видимо, проволока. Я ощупал себя, Леха фляжку со спиртом. Никто не пострадал. Кроме новенького «Тигра». Он был сломан пополам и восстановлению не подлежал.
«Блять» - сказал Дима Чемякин, выразив, таким образом, весь спектр душевных переживаний. Будучи человеком интеллигентным, с хорошими манерами, дальше развивать эту мысль он не стал, а пошел заливать горечь утраты алкоголем. Опять мелькнуло: «два - ноль…».
Поскольку карабины у нас закончились, а лось продолжал разгуливать, как ни в чем не бывало, дело приобретало характер вендетты. Было решено ехать на снегоходе, вооружившись гладкоствольной вертикалкой 16-го калибра. Патронов было всего шесть. Хозяин ружья, добрейший человек, Коля Золотухин, предупредил, что патроны старые и могли отсыреть, и посоветовал рассчитывать всего на два-три выстрела. Год выпуска ружья он назвать затруднился, хотя, для ценителей, оно явно представляло археологический интерес.
Зато снегоход был новый. Недавно обкатанный Экспедишн. Последняя модель. Так случилось, что все новое и хорошее принадлежало Диме Чемякину. Мы выпили. Вручая ключи от снегохода, Дима посмотрел на меня одновременно с надеждой и укором. Дома его ждали жена и две дочери. Они готовили праздничный стол, а традиционные домашние пельмени из лося были под угрозой.
Проникнувшись чувством ответственности и алкоголем, я закинул за спину ружье, рассовал по карманам все шесть патронов и тронулся в лес. Дима дружелюбно махал мне вслед кулаком. Леха, к тому времени, подбодрив агрегат проволокой и скотчем, а себя спиртом из резервной фляжки, уже взлетел и радостно жужжал впереди, показывая мне направление.
Нам повезло, лось стоял там, где мы его оставили, демонстрируя, таким образом, полное пренебрежение к нам, как охотникам. После продолжительной погони и одного неудачного выстрела (Коля не соврал, патроны отсырели), было принято решение действовать наверняка. Нужно было выгнать лося на открытую поляну и, максимально сократив дистанцию, надеяться на обещанные два-три выстрела. Еще через полчаса погони я и лось устали.
Выйдя на большую поляну, лось встал. Я сократил расстояние до тридцати метров, остановился и начал стягивать со спины ружье. Снегоход продолжал тарахтеть. Лось развернулся и направился в мою сторону. Что-то в его поведении показалось мне странным.