— Один поцелуй — и твои мучения прекратятся, — хитро протянул Темный Властелин.
Он сидел в кресле и смотрел на юношу снизу вверх. С этого ракурса нолдо казался ещё упитаннее. Майрона это не смущало. Юноша все ещё был очень красив и становился только лучше, а все высокие и очень уж худые любовники с привлекательными, но «стандартными» телами ему уже успели надоесть.
Нирвэ резко наклонился, впечатался своими губами в губы Саурона и быстрее ветра умчался из его покоев, прежде чем майа успел сказать или сделать хоть что-то. Тёмный Властелин печально опустил взгляд и вздохнул, подперев рукой голову. Так от него ещё никто не сбегал. Но делать нечего, эльф выполнил свою часть сделки. Майа написал записку и велел слуге отнести её на кухню и отдать главному повару. После этого Нирвэ вполне успешно продолжал избегать Саурона, а тот уже успел за долгое время истосковаться по нему. На Нирвэ не производили впечатления ни флирт, ни дорогие подарки, ничего. Майа уже почти отчаялся заполучить его. Казалось бы, эльф так близко и даже испытывает симпатию. Но воистину нолдорское упрямство перечёркивало всё. Нирвэ не давался, и всё тут. Не скоро Саурону удалось сблизиться с ним.
На празднестве в честь очередной победы, одержанной назгулами где-то далеко на востоке, майа почти неотрывно следил за Нирвэ. Эльф прислуживал за столом и будто дразнил одним своим присутствием. Остался последний способ как-то повлиять на этого упрямца. Саурон тяжело вздохнул и поднялся с места. Вслед за ним встали и все присутствующие, но Тёмный Властелин махнул рукой, чтобы они сели обратно. Он приблизился к музыкантам и распустил их. Гости притихли и начали перешёптываться, гадая, почему повелителю не по душе музыка. Саурон сел за большой чёрный рояль и пробежался пальцами по клавишам, вспоминая что-нибудь подходящее.
О песнях айнур ходили легенды даже среди людей, поэтому все замолчали и во все глаза уставились на господина, не до конца веря в происходящее. Но вот установившуюся тишину всколыхнул глубокий мелодичный голос Тёмного Властелина. Люди боялись даже дышать, чтобы не прослушать и не упустить ничего. Никто прежде не задумывался о том, как красив может быть низкий голос, обычно отдающий приказы на уродливом рычащем чёрном наречии.
Саурон нашёл среди людей Нирвэ и взглядом пригвоздил его к месту. Эльф поражённо замер. Бешеный стук сердца заглушал чарующие звуки пения. Нолдо понимал: Саурон поет только для него одного. И от осознания этого подкашивались ноги. Юноша вжался спиной в стену, широко распахнутыми зелёными глазами смотря на майа. У Нирвэ покраснели даже уши, когда до него дошёл смысл песни Саурона. Тот пел о любви.
Если бы не волшебный голос, дурманящий разум, нолдо опять небезосновательно засомневался бы в искренности Саурона. Но сейчас он был очарован и не мог думать ни о чём. Поэтому, когда пение завершилось, и Гортхаур приблизился к нему, Нирвэ судорожно прижимал поднос к груди, не до конца осознавая, что происходит. Майа наклонился, чтобы поцеловать его, и впервые не встретил сопротивления. Нирвэ сам приоткрыл рот, позволяя себя целовать, но пока не решался ответить. Он опомнился, когда Саурон увёл его из зала и зажал за колонной в коридоре.
— Владыка… — чувственно выдохнул он, нерешительно обнимая его за шею. — Вы теперь мой.
Саурон не отвечал и не обращал внимания, увлечённо покрывая поцелуями нежную шею. А зря не обращал внимания.
— Только мой. Никому не отдам вас.
Эльф запустил пальцы в рыжие волосы Повелителя, ликуя в глубине души. Он так давно мечтал их потрогать! Мягкие пушистые пряди приятно скользили между пальцев, на Саурона это тоже оказывало умиротворяющее воздействие. Он сразу стал как-то мягче, нежно поцеловал в острое ушко, щекоча горячим дыханием. Майа неожиданно подхватил Нирвэ под бедра и прижал к стене, приподнимая, чтобы наконец оказаться лицом к лицу, ведь обычно их разделяла внушительная разница в росте. Юноша испуганно ахнул и вцепился в плечи Гортхаура.
— Может, лучше в спальне? — скромно сказал Нирвэ. — Нас могут увидеть здесь…
Саурона эта перспектива совершенно не смущала, но ради спокойствия партнёра подхватил юношу на руки и понёс в свои покои. Уже там он уложил нолдо на кровать и, не встречая сопротивления, набросился на него со всей своей страстью.
========== Часть 4 ==========
Когда Нирвэ проснулся, то даже не понял, где находится. Лежать было очень мягко и уютно, так точно не могло быть в отведённой ему каморке. Но открывать глаза, чтобы осмотреться, было лень. Нолдо ощутил, что рядом с лицом лежит что-то пушистое. Он подался вперёд и уткнулся носом. Эльф пытался сообразить, что или кто это мог бы быть. Этот кто-то оказался очень тёплым, мягкие волосы пахли чем-то сладким.
— Кот?
За все время Нирвэ видел только одного кота. Он жил на улице, повара подкармливали его тем, что оставалось после готовки. Да, наверняка тот самый кот. Нирвэ вслепую протянул руку, чтобы погладить его и внезапно понял, что рядом с ним лежит кто-то гораздо большего размера, чем кот. Озадаченный эльф нашёл в себе силы приоткрыть один глаз и увидел перед своим лицом длинные рыжие кудри, разметавшиеся по подушке. И самого обладателя этих прекрасных волос. Юноша весь напрягся и хотел было сбежать, но потом наконец вспомнил, что было прошлым вечером. Нолдо расслабился и обнял майа поперёк груди. Этот кот… то есть, майа, теперь принадлежит ему. Да, назвать этого сильного широкоплечего мужчину котом язык не поворачивался. Но Нирвэ хотелось нежностей, и он называл своего майа так, как хотел. Тем более, если вспомнить о том, что при поглаживании по голове Гортхаур Жестокий мгновенно теряет всю свою суровость и становится милым и ласковым, кажется, что «кот» — единственное правильное слово, которое можно употребить в его адрес.
Саурон перевернулся на бок и сгреб в объятия ворочавшегося эльфа.
— Доброе утро, котик! — улыбчиво сказал юноша.
Гортхаур недоуменно приоткрыл огненные очи с вытянутыми зрачками и вопросительно изогнул бровь. Переспрашивать он не стал, решив спать дальше. Но не тут-то было. Привыкший вставать с рассветом эльф лежать спокойно не мог никак. Сейчас ему хотелось получше изучить своего любовника. Нолдо погладил Тёмного Властелина по щеке, потрогал плечи и сильные мускулистые руки, которые обнимали его сейчас. С восторгом он опустился чуть ниже и принялся исследовать грудь и рельефный пресс. Ещё ниже было не менее интересно. Нирвэ потрогал внушительный член и сжал ягодицу майа. Саурон что-то проворчал и повернулся спиной к шебутному эльфу.
— И чего всем остроухим не спится в предрассветный час!
Юноша хихикнул и тут же прильнул ближе, обнимая теперь со спины. Нирвэ ни в чём себе не отказывал рядом с Сауроном. Трогал, гладил его, когда хотел, приставал с нежностями, кормил с рук, принимал с ним ванну. Да и с какой стати ограничивать себя в чём-то? Майа фактически признался в любви, а значит, теперь им суждено провести вместе вечность. Саурон пока не догадывался о подобных мыслях эльфа и ко всем его собственническим порывам относился снисходительно. Так было ровно до той поры, пока нолдо не застал Саурона с другим.
Тёмный Властелин привык к разнообразию и не видел ничего дурного в том, чтобы побыть с кем-то ещё. Когда Нирвэ вошёл в спальню и увидел в объятиях Саурона другого мужчину, то поражённо замер, смотря на него, а потом ощутил, как в груди вспыхнула неведомая прежде необузданная ярость.
— Как ты посмел спать с ним! Ты только мой!
Разумом юноша понимал, что только за одну эту фразу Саурон может голыми руками оторвать ему голову.
— А ты убирайся отсюда, дрянь, и не смей даже пальцем прикасаться к нашей постели!
Перепуганный эльф выскочил из постели и начал судорожно одеваться. Саурон нахмурился и тоже встал. По его лицу было видно, что Нирвэ сейчас не поздоровится.