Вот тогда-то Демид и решил захватить маленькую принцессу, спрятать её вырастив для себя и под себя. Она бы понесла яйцо и золотой дракончик пришёл бы в этот мир. Посадить своего сына на трон и быть тайным управленцем. К моменту кражи Дарии чёрный готовился очень тщательно, но... что-то пошло не так. Да ещё рядом с ней таскался хвостом наследный принц эльфов.
Принцессу спрятали и как оказалось под носом. В Земном мире искустно замаскировав её магию и эльфа тоже. В стражи им поставили генерала Императорской стражи. И когда эльф объявился перед Демидом соглашаясь щеголять голой задницей в стрептизе, то тоже не понял кто перед ним. Позор для драконьего чутья. Да и Дария была на растоянии протянутой руки. Стоило только подзажать их финансово и драконица сама бы пришла к нему в руки.
Громом среди ясного было то, что так желаемая цель оказалась Истиной парой с его не очень любимым сыном Алексом. Демид настолько был влюблён в своё так и не рождённое яйцо, что с содроганием вспоминал о своём наследнике. Алекс был чёрным, но с золотой парой. Теперь пришлось пересматривать своё отношение к сыну и утихомиривать в себе неприязнь к нему выпестованное не одной сотней лет. Демид понимал, чтоб приблизиться к цели, то надо налаживать отношения с Алексом и теперешней невесткой Дарией.
Он снова погрузился в свои думы, уже отпивая алкаголь из голышка бутылки. Мара величественно лежала в гробу.
О том, что Мара умирает Демид узнал с доклада личного секретаря. Во всём замке разом погас огонь. Мара была огненной драконицей и очень долго не могли зажечь хоть какую-нибудь свечу, не то что огонь в камине или печи.
Драконица угасала долго. Сначало она перестала покидать свою комнату и передвигалась под руку своей служанки. Лицо её было мертвенно бледным. Чёрный знал, что стоит ему поделиться с ней своей кровью, то она могла бы ожить, но не торопился этого делать. Когда супруга совсем слегла Демид заходил в её покои чтоб удостовериться живали она или угасла. Она умирала не в бою и магия сопротивлялась такому уходу.
Ей едва хватило сылы обернуться красной драконицей. Когда Демид однажды зашёл в её спальню, то увидел как Алекс обнимал её голову и откровенно плакал. На тот момент парню было болшьше двадцати лет. И он не скрывал, что мать в его жизни была всем миром в его жизни. Позже Демид увидит тот же взгляд сына, когда Алекс смотрел на свою Истиную. Как и Мара Дария стала всем для него. Чего не досталось отцу.
В тот день что-то надломилось в их не без того хрупких отношениях между отцом и сыном. Алекс посмотрел на него таким злым взглядом, что он запомнился, как вызженное клеймо, на всю жизнь. Сын по-драконьи звал мать. Та отвечала едва уловимым вздохом. На тот момент Демид безразлично смотрел на эту парочку: мать и сын. Сейчас он раскаиваясь сожалел о содеянном.
До сих пор в его ушах стоял плачь взрослого сына, который был всё нестерпимие и нестерпимие для Демида. Алекс горько плакал умаляя мать подняться, такую любимую и желанную. Этот плачь рвал сердце в клочья.
Чёрный же сквозь зубы сносил это и уже мечтал когда же она умрёт. Мара уже не приходила в себя.
Однажды войдя в её спальню увидел уснувшего сына, он был изнемождён от плача и его голова лежала на сложенных кольцом руках, кое-как примостившись на неудобном стуле. Красная сделала свой последний переворот и лежала перед ним человеком. Демид тихо подошёл к угасающей драконице и непонятно почему решил взять ее за руку. Мара внезапно открыла глаза и мертвенно-бледными губами прошептала : - Дорогой...-
Он резко одёрнул руку, чем разбудил своего сына. Жена закрыла глаза.
- Отец?- Алекс встал и потёр ладонями лицо.
Почему-то всплыла тогда в памяти сцена когда он застал Мару с маленьким Алексом. Он только проснулся и выглядел очень смешно: нечёсанный, с обслюнявленным плечём, с серьёзным не мигающим взглядом. Признав в вошедшем своего отца он тогда заулыбался рядом молочных зубов и потянулся к нему. Демид тогда сморщился брезгливо и ребёнка так на руки и не взял, но что тот откровенно заплакал. От обиды Алекс прижимался к груди матери и кольцом своих рук обвивал её шею. Его взлохмаченные волосики смешно топорщились и пушились напоминая одуванчик. С её стороны не было ни упрёков, ни сцен с плачем, ни обид. Мара была слишком мудрой, чистой в своём смирении и очень сильной в своё так и не востребованной любви. Демид мысленно тогда сравнивал чудо-ребёнка одуванчика и уже молодого дракона. А ещё отец упрекнул сына в мягкотелости.