Про Тимину любовь
Она была студенткой института, в который он хотел поступить. Нескоро. Сразу после школы. А у нее уже были взрослые глаза, лекции вместо уроков и более значительная жизнь.
Он ждал ее возле подъезда, и когда в проеме арки возникал красиво сделанный силуэт, он делал вид, что спешит домой, и у лифта они оказывались одновременно – слегка уставшая она и краснеющий он, думающий, что выглядит равнодушно. В лифте он перебирал ключи, а она смотрела в сторону и в пол, а он на ее босоножки, на профиль, на бесцветный пушок предплечья, на маленький мир в искусственной дырке джинсов и дышал парфюмом, который нельзя разгадать, а только узнать. Сразу. С первым вдохом, под взбесившийся аритмичный бубен внутри.
Она выходила на восьмом, а он жил на девятом. И где-то за невзрачной дверью исчезали босоножки, пушок и профиль, а запах оставался, и в нем кружились мечты и картинки. Например, необитаемый остров.
Такие показывают на канале Дискавери. Коралловый атолл, голубая лагуна, пальмы, и он весь такой мускулистый бронзовый и знающий как готовить черепашьи яйца. Обалдевшая после прохождения пространственного портала она идет по кромке легкого прибоя и не знает, как жить. Само отчаяние, растерянность… И тут возникает бронзовость и мускулистость. И нет смысла молчать как в лифте.
- Где я?
И он объясняет.
И живут они безмятежно и долго под пальмами. Он учит готовить ее черепашьи яйца и добывает плавники для супа, а она на закате купается в волнах без ничего. И никаких мешающих туземцев на горизонте.
Впрочем, туземцы будут. Страшные, нападают с тыла, привязывают к дереву и собираются съесть. Но конечно он всех побеждает, и она смотрит восторженно и благодарно. И пора уже заселять остров их красивыми потомками. Только один из туземцев подло прячется в скорлупе из под яиц и бросает копье. Она плачет искренне и горько, но задеты все жизненно важные органы, и он умирает, красиво запрокинув подбородок.
Мальчишка, - улыбнулся Тимофей Александрович и не стал представлять свои похороны – все еще мальчишка.
Тимофей Александрович сдавал анализы в диагностическом центре. И с кипой маленьких бумажек его послали в кабинет, где сидела она. Тимофей Александрович узнал ее мгновенно, а за мгновение как узнал, унюхал. Потому что никаким борным спиртом нельзя было замаскировать запах, который невозможно забыть. И лет прошло больше двадцати, и он растерялся, потому что был уверен, что прошло и все остальное. Но она сидела в халате цвета морской волны и сказала «Входите» и «Здравствуйте».
Он протянул ей свои бумажки, мельком взглянул на бэджик. Ну вот, теперь я знаю, как ее зовут. Пока Наталья Владимировна расшифровывала руны своих коллег, Тимофей Александрович изучал новые подробности ее лица и рук. Время наступало со всех сторон, но она успешно держала круговую оборону. Конечно, прорывы все-таки были, но в целом… сказать, что время безжалостно, он не посмел.
- А что вы на меня так смотрите? – вдруг спросила она.
- Простите, - смутился Тимофей Александрович. – Вы ведь сейчас объявите приговор.
- Ну сначала я вас посмотрю. Снимайте рубашку.
Она сосредоточенно и вместе с тем отстраненно прикладывала таблетку фонендоскопа к его груди, затем к спине. Он дышал и не дышал. Дышал медленно и глубоко, часто и поверхностно. А она, вслушиваясь в его внутренний мир, выглядела безучастно и официально.
- Ну что ж – наконец сказала она.
- Все плохо?
- Не все.
И уже строчила что-то на каком-то бланке. А он смотрел, как солнечные блики играют в ее прическе и решился.
- Простите, а вы меня совсем не помните?
- Что? – Наталья Владимировна отвлеклась от своих закорючек – Вы уже были у меня на приеме?
- Нет. На приеме не был.
С ее глаз сошла профессиональная пелена.
- Что-то не припоминаю…
- Вы были студенткой. Жили на улице Дюжева. А я каждый день ждал вас у подъезда… Каждый день.
Она отложила ручку и словно проснулась.
- На Дюжева… Но ведь это столько лет прошло.
А вы почти не изменились, хотел сказать он, но передумал. Наталья Владимировна пристально посмотрела на него.
- Но позвольте, зачем же вы ждали меня… У подъезда?
- Вы жили на восьмом этаже, а я на девятом. Тогда я был еще школьником. Все просто. Вы моя первая любовь, Наталья Владимировна.
Она растерянно улыбнулась и откинулась на спинку кресла.
- Простите, так неожиданно это все.
- Значит, все-таки не помните?
- Я, конечно, могла бы притвориться, но увы, не помню. К слову сказать, я вообще мало что помню из того периода своей жизни. Квартиру на Дюжева я снимала всего около года.